Книга Обман на миллион, страница 8 – Елена Грасс

— Привет, — но мне кажется, что он недоволен моим появлением в кабинке. — Я весь мыльный.

— И мокрый, — смеюсь в ответ, проводя ладонью по его груди, целуя шею.

Но Давид перехватывает мою руку.

— Милая, сегодня я так устал…

Отказал… Впервые в наших отношениях он отказал в моих ласках.

Давид, замечая мою растерянность, целует меня в губы. Нежно, но без огня.

Его пальцы придерживают мой подбородок, словно он смакует момент, но не хочет углубляться.

Таких лёгких и целомудренных поцелуев давно не случалось между нами.

Даже когда он уходит, он обязательно целует меня в губы так крепко, так сладко, что дыхание перехватывает, а пальцы сами сжимаются в его волосах, не желая отпускать.

Это наша маленькая игра, традиция, как угодно назвать можно, суть от этого не меняется — как мы, как и год назад безумно любим друг друга.

Сейчас я не хочу показывать своего смятения. Не хочу, чтобы он видел, как дрожат мои пальцы или как учащённо бьётся сердце. Поэтому я просто киваю, делаю шаг назад и выхожу из душа первой, торопливо закутываясь в полотенце.

Раньше я не стеснялась. Раньше я даже не задумывалась о том, чтобы прикрываться, ведь мы год вместе, и за этот год не было ни дня, ни ночи, когда бы мы отказали друг другу в ласках, в прикосновениях, в удовольствии. Мы знали друг друга наизусть, и мне это нравилось.

Но сейчас… я абсолютно растеряна, и чувствую, как щёки покрываются краской.

Чувствую взгляд Давида на себе, но не поднимаю глаз. Вместо этого крепче сжимаю полотенце, будто оно может защитить меня от этого странного, непривычного чувства — где будто между нами вдруг выросла невидимая стена.

Не понимаю до конца, что произошло, но мне тяжело теперь рядом с ним находится. Всё поменялось за мгновение в моей душе.

— А эта Энн… она с тобой разговаривала? — его голос резко обрывает мои мысли.

Вздрагиваю и, наконец, поднимаю на него глаза. Давид стоит рядом, капли воды ещё стекают по его груди, но выражение лица у него совсем не расслабленное — он смотрит на меня слишком внимательно.

Я вижу, как важно ему получить ответ на этот вопрос. Словно от него теперь зависит что-то очень существенное. И оно точно связано с нами.

— Что? — переспрашиваю, надеясь — ослышалась.

— Ну, когда она позвонила… она с тобой вообще долго разговаривала?

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Как только я заговорила, звонок прервался.

Он молчит теперь, и в этой тишине мне вдруг хочется плакать. Потому что этот звонок, кажется, теперь, действительно занял его мысли больше, чем я.

Он стал важнее, чем мои ласки, он стал важнее наших отношений.

Почему-то становится больно.

«Даже не вздумай реветь, Юлька! Никаких унижений при мужчине, даже если появились какие-то подозрения!» — убеждаю саму себя.

— Ясно. Спокойной ночи, любимая, сегодня просто был сумасшедший день! — голос Давида звучит устало, но он всё равно после недолгого молчания подходит ко мне и тянется, пытаясь поймать мои губы в последний, примиряющий поцелуй.

Но я отстраняюсь.

Не хочу его прикосновений сейчас. Не хочу, чтобы его губы касались меня, когда мысли его явно где-то далеко.

— Ты обиделась? — он не отступает.

Его пальцы мягко, но настойчиво прижимаются к моим щекам, заставляя меня поднять на него взгляд. Он держит моё лицо в руках, не позволяя отвернуться, и его глаза — тёмные, чуть напряжённые вглядываются в меня.