Книга Обман на миллион, страница 14 – Елена Грасс

Так, Юля, прекрати! Вы слишком сильно любите друг друга, и это просто его партнёры, а точнее, партнёрши.

Работа. Только работа. Он же сказал. Он показал. Дора. Коллега.

Нужно доверять своему мужчине, не все мужики сволочи и не все изменяют своим женщинам!

Но как заставить сердце поверить, если разум уже начал сомневаться?

Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю на его спящее лицо. Таким я его люблю: без масок, без защит. Таким он настоящий.

Или это тоже моя иллюзия?

Несколько раз у меня возникала мысль позвонить маме или Кристине, чтобы обсудить то, что я узнала, но потом понимаю, что у меня нет оснований для рассуждений о неверности Давида.

Что, казалось бы, такого произошло? У страха глаза велики? Обожглась на молоке и дую на воду? — вспоминаю пословицы.

Но потом вспоминаю про страх, и в голову приходят иные мысли и поговорки: где страх, там и крах. Страху в глаза гляди, не смигни, а смигнёшь — пропадёшь.

В голове бардак! Полный!

Сегодня встаю раньше Давида. Жду, когда проснётся он, сжимая в руках чашку с кофе.

Кофе уже не горячий, почти остыл, но я даже не сделала ни глотка. Мысли крутятся вокруг одного и того же вопроса, который сжигает меня изнутри.

Решила для себя, что я должна спросить. Прямо сейчас. Потому что иначе — это начало конца. Нельзя жить в постоянном подозрении.

Слышу его шаги.

— Малышка, а ты чего так рано поднялась? — голос Давида мягкий, сонный. Он заходит на кухню, волосы ещё влажные после душа, на плече след от подушки. Улыбается. — Проснулся, а тебя уже нет.

Я не отвечаю сразу. Смотрю на него и думаю: «Как же он красив. Как же я его люблю. И как же страшно сейчас».

— Давид, у меня к тебе вопрос.

Он наливает себе воды, отпивает, ставит стакан на стол. Присматривается ко мне.

— У тебя всё в порядке? — его брови слегка сдвигаются в волнении за меня, видимо. — У тебя лицо какое-то…

— Какое?

— Не знаю, то ли грустное, то ли сердитое, не понимаю. — Он делает шаг ко мне, касается моей руки. — Милая, что-то случилось?

Пока молчу, не решаюсь. В горле ком. Ну вот, Юль, ты же хотела спросить!

— Юля? — Давид наклоняется, ловит мой взгляд. — Ну, слушаю тебя, — голос уже настороженный. — Говори.

— Почему у тебя запаролен телефон?

Он не отвечает сразу. Вместо этого медленно поднимает глаза, и я вижу, как меняется его выражение лица. Напрягается челюсть, взгляд становится осторожным, будто он только что осознал, что стоит на тонком льду.

— А когда ты успела понять, что у меня запаролен телефон? — Голос тише, чем обычно. Почти ровный, но я чувствую: он совершенно точно напряжен.

Я догадываюсь, что он пытается выиграть время. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться.

— Не важно, — говорю я, глядя в сторону. — Просто ответь на вопрос и всё. Давид, ты обещал быть честным.

Мое сердце бьется так громко, что, кажется, он должен его слышать.

Он резко отводит взгляд, и я вижу, как его лицо меняется. Глаза сужаются, губы сжимаются.

— Юля, это как-то очень похоже на допрос. — Его голос теперь звучит намного жестче. И… холоднее. — Я не признаю истеричности и подозрений со стороны своей женщины.

Становится обидно от его слов.

— Давид, давай обо мне потом. А пока… — мой голос дрожит, но я не отвожу взгляд, — просто скажи: почему ты поставил пароль на телефон⁈