Книга Измена. Правило трех, страница 22 – Рэй Харт

Внутри у Саши всё оборвалось. Этот телефон. Она не стирала переписку с Асланом. Она не удаляла сообщения от Вадима Сергеевича. Потому что Олег никогда не лазил в её вещи. Никогда.

— Привет, — сказал он. Его голос был чужим. Спокойным, даже слишком спокойным, как у человека, который перегорел и теперь остывает, превращаясь в пепел. — Как долетела?

— Олеж... — она замерла в дверях, не в силах сделать шаг. — Ты... давно не спишь?

— Я не сплю вторые сутки, Саш, — он поднял на неё глаза. Красные, воспалённые, с чёрными кругами. — Я тут нашёл кое-что интересное. Ты телефон забыла. А я, дурак, хотел подзарядить, чтобы ты там без связи не осталась. Думал, позвоню, скажу, что привезу в аэропорт. А он включился. И мне начали приходить сообщения. Сначала этот... Вадим Сергеевич. «Жду тебя, грязная девчонка, соскучился по твоей заднице», — процитировал он и хрипло, безрадостно усмехнулся. — Я думал, это какая-то ошибка. Потом открыл переписку с каким-то Асланом. «Твоё тело создано для греха, Саша». Красиво пишет, сука. Красивее, чем я тебе когда-либо говорил.

Он замолчал и плеснул себе в стакан остатки коньяка из горлышка. Рука его дрожала, и несколько капель пролилось на скатерть.

— А потом, — продолжил он, выпив залпом, — я нашёл фотографии. Ты в белье. Ты без белья. Ты в номере отеля. Ты с этим... кавказцем. Ты с мужиком в костюме в каком-то кабинете. Ты, блядь, везде, Саш. Кроме нашей спальни.

Он не кричал. Он говорил тихо, монотонно, и от этого было в сто раз страшнее. Саша стояла ни жива ни мертва. Колени подкосились, и она опустилась на край дивана, не в силах вымолвить ни слова. Оправдываться? Смысла нет. Плакать? Слишком поздно.

— Я всё ждал, когда же ты похудеешь, — Олег смотрел не на неё, а куда-то в стену. — Думал, похудеет, станет веселее, перестанет хандрить. Думал, может, это я виноват, что не поддержал, что говорил гадости. А ты, оказывается, не для меня худела. Ты для них старалась.

— Олег, я...

— Молчи, — он поднял руку, и в этом жесте было столько усталости и боли, что Саша осеклась. — Я два дня сидел и думал. Сначала я хотел убить тебя. Потом хотел убить себя. Потом хотел поехать и найти этих ублюдков. Но потом я понял: дело не в них. Ты сама этого хотела. Ты спала с моим начальником? Нет? Слава богу. Ты спала со своим. С каким-то качком из спортзала. И, судя по тому, как ты светилась, когда уезжала в Казань, ты и там кого-то нашла.

Он вдруг посмотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ненависти. Там была такая бездна непонимания, что у Саши сердце сжалось в ледяной комок.

— Саш... за что? Что я тебе сделал? Я же тебя любил. Да, я был дурак, я говорил тебе про вес, про то, что ты поправилась. Но я не хотел тебя обидеть. Я думал, тебе самой будет лучше, если ты приведёшь себя в форму. Я хотел, чтобы ты снова стала уверенной. А ты... ты использовала эту уверенность против меня. Против нас. — Он вытер глаза рукавом. — Я думаю, нам надо развестись.

Саша слышала эти слова — те самые, которые она сама собиралась сказать ему. Но теперь, когда их произнёс он, они прозвучали как приговор. Она думала, что будет рада. Что почувствует облегчение. Вместо этого она ощутила, как земля уходит из-под ног. Олег был её якорем, её привычной болью, её зоной комфорта, какой бы удушающей она ни была. И теперь он убирал этот якорь.