Книга Марго-королева любви, страница 60 – Алексей Фирсов

Мы поняли друг друга без слов, столкнувшись однажды ночью в библиотеке, куда оба пришли искать не книги, а одиночество. Мы были двумя самыми умными и самыми одинокими хищниками во дворце. Я — королева, вынужденная играть роль бездушной стервы, чтобы выжить. Он — блестящий дворянин и смертоносный бретер, вынужденный носить маску дурака, чтобы сохранить жизнь своему королю.

Наша дружба вспыхнула внезапно, как искра от удара кресала о кремень. И, по извращенным законам Лувра, где любой союз традиционно скреплялся в постели, мы решили закрепить этот альянс так же.

Это была ошибка. Самая нелепая и откровенная ошибка в моей новой, расчетливой жизни.

Той ночью он проскользнул в мои покои через потайную дверь. Без дурацких ужимок, сбросив маску паяца. Обычный мужчина — жилистый, с телом, испещренным шрамами от старых военных ран. Когда мы оказались на шелковых простынях моей кровати, произошло то, чего я никак не ожидала.

Гасконец, рубивший врагов насмерть, оказался нежным.

Он гладил мои плечи, его губы касались моей шеи бережно, почти с благоговением. Он искал в моих глазах отклик, он хотел медленной, тягучей ласки. Он пытался разбудить во мне женщину, спрятанную под ледяной броней.

Но каждое его нежное прикосновение вызывало во мне глухое, паническое отторжение. Нежность принадлежала Жозефу де Ла Молю. Ласковые поцелуи были похоронены вместе с его отрубленной головой в саду аббатства. Я не могла, не имела права чувствовать это снова — потому что за нежностью всегда следовала невыносимая боль потери.

Мне нужен был другой секс. Грубый. Злой. Унизительный.

Я хотела, чтобы мужчина вмял меня в матрас, чтобы его пальцы оставляли синяки на моих запястьях, чтобы он брал меня жестко, без слов и сантиментов. Я хотела чувствовать себя слабой, раздавленной жертвой. Физическая боль и грубость были единственным способом заглушить ту черную, грызущую пустоту внутри. Только превратившись в кусок мяса, в покорную куклу, которую ломают, я могла на несколько минут забыть о том, кто я есть.

Я впилась ногтями в его спину, пытаясь спровоцировать его.

— Жестче, гасконец, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Ты мужчина или один из миньонов моего брата? Сделай мне больно!

Шико замер. Он посмотрел на меня своим умным, пронзительным взглядом, и в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего — понимание и жалость. Он разгадал мою психопатию. Несмотря на свою смертоносность, Жан-Антуан д’Анжлер не был садистом. Он отказывался причинять боль женщине, которую уважал, и отказывался играть роль палача для моих внутренних демонов.

Наш акт завершился быстро, скомкано и оставил после себя лишь чувство неловкости. Страсти не случилось. Мы были как два несовпадающих механизма, чьи шестеренки скрежетали, не находя сцепления. Ему была отвратительна моя тяга к саморазрушению, а мне была невыносима его неуместная человечность.

Мы отстранились друг от друга. Я молча натянула на плечи пеньюар из тонкого кружева, чувствуя холод ночного воздуха. Шико, не говоря ни слова, натянул рубашку и застегнул колет, снова превращаясь в неуязвимого шута.

Я посмотрела на него. Вся неловкость ситуации вдруг показалась мне до того абсурдной, что лед внутри меня треснул. Я рассмеялась — тихо, искренне, без капли яда.