Книга Владычица Авалона, страница 62 – Мэрион Зиммер Брэдли

Подмораживало; юноша поплотнее закутался в плащ. Куда ему податься? На Авалон? Да есть ли на земле такое место, где он чувствовал бы себя как дома – при его-то смешанном происхождении? На западе догорал последний отсвет дня, и Гавен чувствовал, как в душе его угасает надежда.

Той ночью ему приснился Авалон. Там тоже была ночь; на Торе среди камней танцевали девушки. Их стало заметно больше, нежели Гавену помнилось; он высматривал, не блеснут ли где волосы Шианны. Девушки скользили, сплетая сложный узор фигур, сквозь тени и лунный свет; под их легкой поступью трава Тора словно бы слабо мерцала ответным отблеском, как если бы танец юных жриц пробуждал силу, дремлющую под холмом.

«Шианна!» – мысленно воскликнул он, зная, что девушка его не услышит. И однако ж, едва ее имя сорвалось с губ Гавена, одна из фигур замешкалась, обернулась, раскинула руки. Это была Шианна: он узнал ее гибкое, грациозное тело, гордую посадку головы, лучезарный блеск ее волос. А рядом с нею, словно тень, обозначилась фигура ее матери, королевы Фаэри. На глазах у Гавена тень росла и густела – теперь это была дверь в темноту. Юноша отпрянул, опасаясь, что его того гляди затянет внутрь, и каким-то шестым чувством – не слухом, нет! – уловил ее слова: «Путь ко всему, что ты любишь, лежит через Меня».

Проснулся Гавен на рассвете: он насквозь продрог и закоченел; однако ж в груди у него теплилась надежда. В его силки попался заяц, и юноша подкрепился. Но в полдень, когда он спустился напиться к ручью, удача снова ему изменила. Нужно было, утолив жажду, идти дальше, не задерживаясь, но день выдался теплым, а беглец так устал! Гавен уселся в траву, привалился спиной к стволу ивы – и смежил глаза.

Он резко открыл глаза: разбудил его звук, который не был ни шумом ветра в кронах, ни журчанием ручья. Где-то совсем рядом слышались чужие голоса и чеканная поступь подбитых гвоздями сандалий. Гавен вгляделся сквозь листву: да, это римские солдаты, причем не деморализованные беглецы с поля боя, а регулярное подразделение под командованием центуриона.

По тунике они, конечно же, сразу признают в нем легионера, подумал юноша, озираясь в поисках укрытия. За его спиной высился холм, густо заросший деревьями. Гавен раздвинул ивовые ветки и, пригнувшись, направился туда. Но не успел он вскарабкаться вверх по склону, как его уже заметили.

— Стоять!

Голос прозвучал так властно, что Гавен непроизвольно остановился. Но тут же снова ломанулся вперед. Брошенный вдогонку пилум прошуршал в кустах и звякнул о камень позади него. Гавен подобрал копье и машинально метнул обратно. Кто-то выругался; юноша лихорадочно карабкался вверх по склону, с запозданием осознав, что если римляне и не собирались его преследовать, то теперь точно бросятся вдогонку.

Он уже подумал было, что спасся, и тут склон внезапно закончился: сотрясения земли в незапамятные времена сокрушили скалу – и разверзлась пропасть. Юноша балансировал на краю обрыва, переводя взгляд с острых камней внизу на оружие преследователей. «Лучше умереть, сражаясь», – в отчаянии подумал он; мысль о том, что его приволокут обратно в цепях и станут судить за дезертирство, казалась невыносимой.

Гавен уже различал лица преследователей – красные от натуги, но исполненные грозной решимости. Он вытащил длинный кинжал и пожалел, что расстался с копьем. И тут кто-то позвал его по имени.