Книга Владычица Авалона, страница 6 – Мэрион Зиммер Брэдли

Мальчик рьяно закивал, и ее собственное сердце мучительно заныло.

— Приемная матушка – а что со мной будет на острове Авалон?

Кейлин ненадолго задумалась.

— Ты уже слишком взрослый, чтобы оставаться на попечении женщин. Тебя поселят вместе с мальчиками, которые обучаются на жрецов и бардов. Твой дед был прославленным певцом: возможно, ты унаследовал его таланты. Тебе хотелось бы изучать бардовское искусство?

Гавен заморгал, словно испугавшись этой мысли.

— Не сейчас… пожалуйста… я сам не знаю.

— Тогда не бери в голову. В любом случае жрецам требуется время, чтобы узнать тебя получше. Ты еще совсем юн, и прямо сейчас нет нужды решать твое будущее…

«А когда придет время, то выбирать, кем ему быть, станут не Куномаглос с его друидами, – мрачно подумала Кейлин. – Я не смогла спасти Эйлан, но я хотя бы смогу оберегать ее дитя, пока мальчик не решит для себя сам…»

— Что ж, – коротко сказала она, – мне нужно в обитель: дела не ждут. Давай-ка я призову ладью и отвезу тебя на остров. Обещаю, нынче вечером от тебя никто ничего требовать не станет: просто поужинаешь, и спать. Ты доволен?

— А что мне остается? – прошептал он, словно бы сомневаясь и в ней, и в себе самом.

К тому времени солнце уже село. На западе небо угасало до светозарного розового оттенка; туманы растекались по воде расплавленным серебром. Тор был едва виден; как если бы, внезапно подумала Кейлин, некая магия отделила его от мира. Ей вспомнилось другое его название – Инис Витрин, Стеклянный остров. Эта странная фантазия согревала ей душу. Она была бы только рада уйти из мира, в котором Эйлан волей друидов сгорела на погребальном костре вместе со своим возлюбленным-римлянином! Кейлин заставила себя встряхнуться, из мешочка, подвешенного на поясе, достала костяной свисток и подула в него. Раздалась тонкая, пронзительная нота – звук этот, вроде бы и негромкий, отчетливо разнесся над озерной гладью.

Гавен вздрогнул, заозирался, и Кейлин указала в нужном направлении – туда, где, за тростниковыми зарослями и мочажинами, изрезанными сотней извилистых проток, начиналась открытая вода. Из одной такой протоки, раздвигая тростники, появилось суденышко с квадратным носом и низкой осадкой. Гавен нахмурился: лодкой правил человек не крупнее его самого. Только когда лодка подошла ближе, мальчик заметил, что обветренное лицо гребца изборождено морщинами, а темные волосы сбрызнуты сединой. Завидев Кейлин, лодочник поприветствовал ее, подняв шест. Лодка, разогнавшись, двигалась прямо к берегу.

— Это Водомерка, – тихо объяснила Кейлин. – Его народ обитал здесь еще до римлян и даже до того, как на здешние берега пришли бритты. Никто из нас не пробыл здесь достаточно долго, чтобы овладеть языком его соплеменников, но он знает наш и объяснил мне, что значит его имя. На болотах выжить не просто: эти люди рады той малой толике еды, что мы можем им уделить, и нашим целебным снадобьям, когда занедужат.

Мальчуган, все еще хмурясь, занял место на корме. Он сидел, опустив руку в воду и следя, как по воде пробегает легкая зыбь: лодочник снова оттолкнулся от берега и повел суденышко к Тору. Кейлин вздохнула, но, видя, что Гавен угрюмо замкнулся в себе, не стала и пытаться разговорить своего юного спутника. В минувшем месяце оба они пережили тяжкое потрясение и утрату, и, если Гавен не вполне понимал всю значимость случившегося в Лесной обители, ему и сносить боль было куда труднее.