Книга Владычица Авалона, страница 227 – Мэрион Зиммер Брэдли

Еще до того, как расступились туманы, Вивиана поняла, что сделала. Нечто подобное ей уже доводилось пережить: некогда она выбралась из непролазной чащи, уверенная, что идет не туда, и вдруг, между первым и вторым шагом, почувствовала, как в сознании что-то сдвинулось, и поняла, куда лежит ее путь.

Впоследствии, гадая про себя, как это ей удалось преуспеть там, где потерпела неудачу Анара, Вивиана решила про себя, что, по-видимому, за пять лет борьбы с матерью она так закалила характер, что ее «Я» смогло противостоять даже прикосновению Пустоты. Но понимала она и то, что зазнаваться не стоит: ведь некоторые из тех, что сгинули во время испытания, на самом деле были так близки к Божественному Началу, что души их воссоединились с Ним, не думая, не рассуждая, так же, как капля воды становится частью моря.

Восторг этого единения еще недавно ощущался так живо, что, стоило ему угаснуть, и Вивиана не сдержала слез. Внезапно сердце у нее сжалось от боли: она вспомнила, как плакала, когда мать отослала ее прочь с Нейтеном. До сих пор она не разрешала себе возвращаться мыслями к тому дню.

— Госпожа… не оставляй меня одну! – прошептала девушка, и эхом пришло осознание: «Я тебя не оставляла; я тебя никогда не оставлю. Пока длится жизнь и за пределами жизни, я – здесь, рядом…»

Но если внутренний свет померк, то туманы переливчато замерцали, поредели, и в следующий миг Вивиана вырвалась в слепяще-яркий солнечный свет.

Она оторопело заморгала: золотые блики играли на воде, и на светлом камне построек, и на зеленой траве Тора; девушка твердо знала, что во всех мирах не найдется зрелища прекраснее. Послышался чей-то крик; она затенила глаза рукой и узнала светлые кудри Талиесина. Девушка окинула взглядом склон, выискивая мать, и снова вся сжалась от внутренней боли. Талиесин высматривал ее – вероятно, с того самого момента, как она ушла. А матери, выходит, даже теперь все равно, преуспела Вивиана или потерпела поражение?

А в следующий миг девушка воспряла духом: она вдруг поняла, что мать ее прячется, поскольку не готова признаться ни себе самой, ни кому-либо еще, как ей важно, чтобы старшая из ее выживших дочерей благополучно возвратилась домой.

— На ручки! Фиви, на ручки! – Вивиана подхватила хохочущую Игрейну и усадила к себе на плечо. Они играли в эту игру по всему саду: пухленькая малышка сперва требовала, чтобы ее спустили вниз, и с любопытством изучала цветы и травы, а потом снова просилась на ручки, чтобы посмотреть на мир с высоты.

— Уф! Пора бы ссадить тебя на землю, родная, пока у Фиви спина еще цела! – Четырехлетняя Игрейна уже доросла Вивиане до пояса. Не приходилось сомневаться, что она и впрямь дочь Талиесина; ее золотые волосы отливали рыжиной, но вот глаза были в точности отцовские – глубокого синего цвета.

Игрейна, заливаясь радостным смехом, помчалась в погоню за бабочкой. В рыжих кудряшках запуталось солнце.

«Милостивая Богиня, какой же красавицей наша девочка вырастет!» – подумала Вивиана, залюбовавшись малышкой.

— Нет-нет, детка! – вскрикнула вдруг она, видя, что Игрейна свернула к зарослям ежевики. – Эти цветочки не любят, когда их рвут! – Но предостережение запоздало. Игрейна уже попыталась сграбастать целую горсть цветов – и теперь вдоль свежей царапины поперек детской ладошки набухали красные капли. Лицо девочки покраснело, она набрала в грудь побольше воздуха и оглушительно завопила. Вивиана поспешно подхватила ее на руки.