Книга Демон пустоты, страница 89 – Жанна Пояркова

Нас, таких, как я и Ча, мало. Я знаю еще четверых, обычно мы легко сливаемся с туристами или местными торговцами. Шпионить и изображать других людей – опасная работа, тем более если за тобой не стоят правительства. Обычно учитель прибегает к помощи обычных профессионалов-наемников, которые умеют хорошо держать себя в руках. Им сложно бывает справиться с такими заданиями, но они мужественно превозмогают ощущение потери собственного «я», отдыхают, вспоминают, что любят и к чему стремятся. Мы отличаемся от них тем, что не устаем от смены личин, нам это нравится.

— Ко нестабилен, – сообщила Ча учителю. – Без присмотра он попытался бы превратиться в собаку. Он скрывается так, что его не найти, а потом обнаруживаешь тело с отсутствующим сознанием в самых неожиданных местах, с взглядом, устремленным в небо. Ему нужен психиатр, а не задания.

Учитель встретил ее негодование спокойно, внимательно, совершенно непоколебимо. Он принимал любые новости и мнения с созерцательным умиротворением. На его столе стояла композиция из сухих стеблей, составленная терпеливо, с осознанием цели. Он тяготел к дзенскому минимализму, но я отчетливо понимал, что это всего лишь удобный инструмент, маска наставника, которая более эффективна, чем все остальные. В высокотехнологичных лабораториях он был на своем месте, а здесь управлял нами так, как казалось удобным.

Мы воспринимали учителя как нечто постоянное в круговороте нашей игры с личностями. Он сдавал карты, предлагал начальные координаты, от которых мы отталкивались в создании новых обличий. Было очень удобно переложить эту задачу на кого-нибудь другого.

— Вы хорошо справились, – похвалил он, впитав слова Ча, словно ткань, но не выдав значимой реакции.

Перестав быть Джеком Чжаном, я еще не решил, что хочу попробовать дальше, поэтому просто жил, реагировал, наблюдал непосредственно и без труда. За окном качалась алая ветка осеннего клена, прихотливо нарезанная ножом природы. Жизнь Чжана регламентировалась и ощущалась как тугой костюм, он держался за статус. Жизнь Ко значительно свободнее, и я получал от такого резкого послабления удовольствие, наблюдая за качающимися кленами. Нет ничего прекраснее кленов Нары середины осени. Большая часть того, что приносило мне удовлетворение, была связана с двумя вещами – изучением нового и расслаблением после серьезного усилия, яростного рывка. Я наслаждался вторым, скользя взглядом по пейзажу за окном и ловя осуждение в глазах Ча.

Я и впрямь слишком увлечен внутренней жизнью, заворачиваюсь сам в себя. Учитель рассказывает о новом оружии, которое поможет защититься от случайных снайперов в Новом Пакистане, и языковом обучении, но я ощущаю сильное желание выйти наружу. Современная Нара – остатки старой сгоревшей столицы, кукольные домики с круглыми светильниками, заполненные ручными оленями и туристами в ярких куртках, льющимися по каменным улочкам разноцветной рекой. Каково это – перевоплотиться в человека из прошлого, который знать не знает о дронах-убийцах и верит в богов?

— Да он даже не слушает! – пробуждает меня высокий вскрик Ча.

— Ко проделал трудную работу, – успокаивает ее учитель. – Ему нужно снова найти свои мысли.

После разговора я выхожу на улицу и умываю лицо дождевой водой, капающей с крыши. Запах мокрой листвы заставляет зажмуриться во время вздоха. Так хорошо! Пылающие клены смешиваются с пушистыми, светло-зелеными ветвями сосен, неловко подпирающих дом. Вода поблескивает на каменных плитах, несет с собой мелкие травинки.