Книга Слёзы Цернунна, страница 91 – Ален Т. Пюиссегюр

В ответ глухое ворчанье.

— Ты бы стала дерзить Иллене или Говарду?

Ангорская кошка отвела взгляд.

«Что за дурацкий вопрос? Конечно, она бы им надерзила. Она даже демона не испугалась», – вздохнул Черномордик.

— Мы не знаем, что между вами произошло. И поступаем по собственному усмотрению.

Пушнис, до сих пор катавшаяся в снегу, теперь пробралась по спине Брайны к ней на голову и потянула хозяйку за ухо.

— Ты прав, – неохотно начала Брайна, убеждённая Пушнис. – Я поставила вас всех в неловкое положение…

Бабах!!! Ковен и Брайна подпрыгнули от неожиданности. Эркенбальда закончила осмотр одной из пушек и произвела пробный выстрел. Огненный шар улетел в облака.

«А я-то подумал, что это мир рухнул, раз Брайна признала свою неправоту, – пошутил Черномордик. – Ковен, поторопись и почини пушку, я чувствую, что льдины Дикой Охоты упадут раньше, чем мы их ждём. Я не хочу превратиться в плюшку».

— Почему ты нам ничего не рассказываешь? Мы же твои друзья, ты можешь на нас положиться.

Брайна повернулась к Ковену, мордочка у неё была вся в снегу. Даже на усах белели снежинки.

— Я не люблю говорить о себе. Тем более жаловаться.

«Неужели? Вот это новость!» –засмеялся Черномордик.

— Чего это он смеётся? – сердито спросила Брайна, поглядев на его Зародыш.

— Наверное, ему стало смешно, когда ты сказала, что не любишь жаловаться. Некоторые считают, что ты жалуешься постоянно.

— Вот поэтому я и молчу. Не хочу, чтобы обо мне судили-рядили. Говорили, что я неправа, если ненавижу своего брата. Не хочу, чтобы кто-то, неведомо кто, объяснял мне, стоит мне обижаться или нет.

— Понятно. Но мы не неведомо кто, а твои друзья. Правда! Поверь!

Разволновавшаяся Брайна устроила колёсикам масляный потоп. Ковен поспешил промокнуть лишнее масло губкой.

— Ксантос совершил ужасное преступление, – пробормотала Брайна. – Даже вспоминать невыносимо больно. А уж говорить…

«Нужно ли сказать что-нибудь? Или просто ждать продолжения?»

Брайна могла целый час в мельчайших подробностях описывать приготовление какого-нибудь блюда, все свои маленькие хитрости и открытия. Но о чувствах и переживаниях она в самом деле молчала.

— И что же он сделал?

— Он меня обманул. Самым ужасным, самым отвратительным образом.

«Пока ничего не ясно, но это только начало».

— В чём именно обманул?

— Солгал о наших родителях. Он мне пообещал, что я обязательно с ними увижусь. Всё! Больше не смей задавать мне дурацких вопросов, а то я расплачусь. А если я расплачусь, ты не сможешь меня утешить, и я сломаю эту несчастную пушку-ледокол.

С того самого дня, как они встретились на поляне Оркальского леса, Ковен ни разу не видел, чтобы Брайна плакала. Брайна была сильной, гордой, отважной. Движущей силой, которая твёрдой лапкой направляла их маленький отряд. У неё бывали разные настроения, что правда, то правда. Она могла взорваться, разозлиться, но заплакать – нет. Она никогда не плакала.

— Знаешь, с тех пор как я здесь, мне тоже очень не хватает моих близких.

— Это другое, Ковен. Совсем другое. Хотя спасибо, что хочешь мне помочь.

— Болтают, болтают, а в нужный момент пушка окажется неготовой и не защитит замок! – прервала их Эркенбальда. – Вот уж у кого языки не примёрзнут, так это у вас двоих!

— Мы уже заканчиваем, – откликнулся Ковен и показал поворотный механизм и систему сцеплений, которые старательно очистил и хорошенько смазал. – Вот эти две детали мы заменили, они треснули от мороза. Поставить сюда латунь – не лучшая идея, так ведь?