Книга Слёзы Цернунна, страница 17 – Ален Т. Пюиссегюр

— Ничего ровным счётом! – проворчала Брайна. – Кроме того, что проклятый холод вскоре усилится и мы совсем замёрзнем! Предупреждаю: если снаружи повалит снег, я забьюсь в гнездо на Насесте, и никто меня оттуда не выманит! Будете носить мне еду и изловите для меня вот такую жаровню.

Жаровня вовсе не возражала, чтобы её умыкнули для Брайны. Лишь повертелась вокруг своей оси и вдруг рухнула на пол без сил, загремев угольками.

— Разве ангорские кошки – не северянки? – удивилась Сирения. – У вас шерсть гораздо длиннее и гуще, чем у всех прочих.

— Что толку от длинной густой шерсти? – возмутилась Брайна. – Я люблю мягкий тёплый климат. Тепло благоприятно для пищеварения.

Ангорская кошка опять подошла к витражу.

— В любом случае все эти аллегории мне непонятны.

— Я кое-что вспомнил! – оживился вдруг Лексиос.

Подмигнул друзьям с хитрым видом и приложил лапу к витражу как раз между двумя цветами-звёздочками. Зажмурился и застыл.

— А мы-то почему не сообразили! – всплеснула лапками Сирения.

В начале первой четверти Убар говорил им, что особое заклятие на витражах помогает воскрешать события прошлого. «Положите лапу на витраж и ощутите вибрацию давней битвы!» – советовал он.

Сгорая от любопытства, Ковен последовал примеру Лексиоса. Почувствовал гладкую прохладную поверхность под подушечкой лапы.

Всё вокруг внезапно поглотил смерч.

Не осталось ни коридора с витражами, ни мягкого ковра на полу, ни тёплой бродячей жаровни под боком. Не осталось и Ковена. На мгновение он превратился в ледяной вихрь, в густой снег, укрывший континент, в саму зиму. А потом ощутил пронзительный холод. Лишь вернувшись в своё тело, понял: он всё-таки кот. Дрожь пробирала бедного Ковена от ушей до хвоста. Он промёрз до костей и не чувствовал лап с протезами, позвоночник ломило. Каждая чешуйка стала льдинкой, а шерсть – снежной пеленой.

Ещё никогда в жизни он так не страдал.

Кот открыл глаза. Где витраж второй четверти? Где пещера кристалла? Он оказался в ледяной бескрайней пустыне, по шею в сугробе. Ветер завывал в ушах, вокруг змеились позёмки, взметая вихри снега до небес. Заледенел даже подшёрсток. Кругом непроглядная тьма. Лишь бесконечные рои белых вьющихся и неугомонных мух на чёрном фоне. Ковен выдохнул, и пар от его дыхания вмиг превратил усы в звенящие сосульки.

Он озирался в поисках Черномордика.

Но тот исчез.

Однако телепатическая связь между ними сохранилась.

«Черномордик остался в замке, а яоказался здесь. Значит, это иллюзия, страшный сон», – догадался Ковен.

Как ни странно, эта мысль немного его согрела, дрожь унялась.

«Тебе всё чудится. Ты стоишь у витража с закрытыми глазами», – подтвердил Зародыш.

Его голосок подбодрил Ковена. Он отважно двинулся вперёд, тараня снег грудью и оставляя за собой глубокую борозду.

— Брайна! Сирения! Лексиос! – звал он друзей.

Напрасно! Метель завывала и стонала во всю мочь, перекричать её не удавалось.

«Они тоже зажмурились и застыли у витража. Похоже, они тебя не слышат», – шепнул ему Черномордик.

Ковен с трудом размял окоченевшие лапы, преодолел навалившийся страх и заставил себя двигаться дальше навстречу метели. Снег, забившийся под чешуйки, обжигал кожу. Вдруг перед ним из темноты возник обледенелый холм. На его склоне разинула пасть пещера – зловещая, куда черней ночного неба.