Книга Плохая война, страница 126 – Борис Конофальский

— Как вам будет угодно, кавалер.

А кавалер снова остался за столом с притихшим племянником, которого тоже удивила столь резкая в дяде перемена.

«Рыжая мерзавка любому неженатому человеку голову вскружить сможет. Да и женатому тоже. Уж очень она ладна, умела, говорлива да пригожа. Голосок звонкий, речи умные, сама приветлива со всеми. Всем умеет понравиться, кроме жены моей. Надо Бригитт при себе неотрывно держать. А как? Ведь не женишься на ней, все-таки не сарацин. И что же теперь делать? Молодых господ от стола отвадить? В дом не допускать?»

Ответов на все эти вопросы у Волкова не было, и он тяжело вздохнул.

Молодой женщине в этом мире жить невыносимо тяжко. Агнес смотрела на себя в зеркале, надувала губы и готова была разрыдаться. Как, как ей не плакать. На званый ужин ее пригласили не абы кто – один из первых банкирских домов свободного города Ланна. Сам молодой Ренальди лично приезжал. А ведь еще и красавчик он какой, засмотришься. Мало того, на обед тот для нее – для нее! – пригласили нужного ей человека, уж и не знали, как ей услужить, как умилостивить племянницу знаменитого кавалера Фолькофа. А у племянницы той для обеда важного даже нормального платья нет. И туфель нет. Даже юбок нижних нет новых.

У Агнес навернулись на глаза слезы жалости к себе. Поплакать захотелось или Уту избить, отхлестать ее по толстым щекам. Ходит в одной юбке все время, только лиф да передник меняет. Пожрет – и счастлива. Но хлещи дуру по мордасам, не хлещи, нового платья не появится, только руки об башку каменную ее отобьешь.

А тут еще про Брунхильду вспомнила. О-о, и совсем настроение у девушки испортилось. Что за несправедливость творится в этом мире! Одной дуре беззубой, шалаве задастой – все, даже титул графский. А ей, умнице, что всякое может и умеет, даже платья не досталось. А у той все есть. И с господином спала в одной постели, а он ей еще и титул потом устроил. А за что это беззубой кобылище? За то, что вымахала с мужчин ростом, да за то, что вымя отрастила красивое? Так не ее в том заслуга, не ее. Сама-то она дура беспросветная, но все равно все мужчины ее богатеи да кавалеры. А нынче вон и граф. Граф! У этой девки кабацкой, что за десять крейцеров давала кучерам в кабаке в Рютте, муж – граф.

А что есть у Агнес? Пирожник неграмотный с мордашкой смазливой да крепкими плечами, который и пары слов связать толком не может. Нищий дурень с крепким передом, вся сладость его в том, что в делах постельных он неутомим, так неутомим, что даже и скучно с ним за этим делом становится. Хоть книгу берись читать, пока он не угомонится. А как штаны наденет, так и вовсе дурак дураком, смотрит на Агнес с разинутым ртом и гыгыкает над каждой ее прибауткой или над тем, как она Уту тиранит. Да жрет все, что ни дадут, и сожрет, сколько ни положат. Поначалу сие забавно было, а теперь не забавно вовсе. Докучать стал. И за все время ничего, кроме пирожных своих, так ей и не подарил. Что за ухажер, только лишь брать мастак. И выйти с ним никуда нельзя, все тайком. Ему-то, дураку, в радость: пожрет, вина напьется да в постель тащит, черт неугомонный. А ей уже того мало.

Агнес уже думать стала о том, что в виде, в котором она его принимала, в виде роскошной темноволосой красавицы, она и получше кого могла найти. Человека благородного ей хотелось. Чтобы понимал разговоры ее, чтобы восхищался ею, чтобы любил ее изысканно или брал по-хозяйски, как делал это, ну, например, господин с Брунхильдой. А не гыгыкал, как мул в конюшне, когда на кровать ее валил.