Книга Плохая война, страница 109 – Борис Конофальский

— Сидите, господин, я все решу, – сказала Бригитт и ушла в прихожую к Ёгану.

А Волков сидеть не захотел, у него тоже были дела. А прибыл племянник. Бруно вошел в столовую и поклонился.

— Звали меня, дядя?

— Звал, хотел говорить, но теперь уже поздно, мне ехать пора. Александр, передайте господам, чтобы коней седлали, едем в Мален.

— Как в Мален? – уже вбежала в столовую Бригитт. – Сейчас?

— Так вы же меня сами уговаривали ехать к епископу, – удивлялся кавалер.

— Так день уже к вечеру пошел.

— Ничего, дотемна доедем, – отвечал Волков вставая. – Александр, скажите, чтобы седлали коней.

Епископ был уже не в силах после вечерней службы даровать благословения всем желающим стоя. Ищущих прикосновения старого епископа было много. Страждущие и болезные, нищие и зажиточные, городские бюргеры, и мужики из окрестных сел, и бабы с детьми – все безропотно выстраивались в очередь и ждали своей минуты. А епископу выносили кресло, ставили его рядом с кафедрой, и, сидя в нем, он и принимал людей. Выслушивал их. Со всяким разговаривал, говорил несколько слов, утешительных или приободрительных, всякого благословлял, кладя ладонь на голову, крестил, над всяким читал краткую молитву, давал руку на целование. Говорил он негромко, и в церкви было тихо, даже больные дети почти не плакали.

А тут шум по церкви пошел. Прибыли господа грозные, шумные, идут по храму дерзко, плащи у них развеваются, мечами лавки задевают, сапоги кавалерийские с каблуками по полу топают. А впереди предводитель, хоть и хромой, но еще резвый. И идут прямо к епископу. Люди, что в очереди стоят, шепчутся, удивляются, интересуются: кто такие? А некоторые знают, шепчут в ответ: рыцарь божий, кавалер фон Эшбахт, победитель горцев.

Волков подошел к креслу епископа и остановился в двух шагах, ожидая, когда тот свое дело закончит с каким-то мужиком деревенским.

— И что же вы так шумны? – спрашивал его отец Теодор, отрываясь от чтения молитвы над мужиком. – Не на плацу, в храме все-таки. Вон людей моих переполошили.

Волков с поклоном, но молча достал скомканную и расправленную бумагу, протянул ее епископу. Тот на бумагу не посмотрел и сказал мужику:

— Пока старая жена не помрет, новую женщину в дом брать не следует. Уж потерпи, сам говоришь, что долго жена не протянет. Схоронишь старую, так новую и возьмешь. – Он осенил мужика крестным знамением, протянул ему руку для поцелуя. – Ступай, сын мой.

Мужик быстро поцеловал руку и, кланяясь, ушел. А епископ все не брал бумагу у Волкова, только говорил:

— Не вижу я к вечеру ничего, сын мой. Не давай мне своих бумаг, так говори, что случилось.

Волков мрачен, говорил отрывисто и зло:

— Бургомистр сообщает, что герцог писал в городской совет, что не желает, чтобы я был первым капитаном стражи и ополчения города Малена.

— И что же, городской совет послушался герцога? – спросил отец Теодор с интересом, не глядя на Волкова, сам при этом чуть улыбаясь серыми стариковскими губами.

— Конечно, бургомистр пишет, что городской совет повторным голосованием отклонил мое соискательство. – Тут Волков не выдержал обиды и заорал: – Соискательство! Будто не они мне предлагали эту должность, а я ее искал! Просил у них! Чертовы рыцари чернильные!

— Тише! Тише, сын мой, вы в доме Господнем, не забывайте!