Книга Графиня фон Мален, страница 20 – Борис Конофальский

Гюнтер уже поставил стул и стол, Волков устало уселся на место, на его лице еще читалось раздражение, и он, почти с презрением глядя на Рене, сказал:

— Капитан, подготовьте мне письменный приказ о казни дезертиров, я подпишу, раз уж для вас сие затруднительно. А казнь должна состояться немедленно после подписания.

— Будет исполнено, – отвечал Рене.

Офицеры разошлись, а умный денщик тотчас поставил на стол перед господином стакан с вином. Вино было очень кстати.

— Есть ли у нас еда? – спросил денщика Волков, беря стакан.

— Нет, ту, что была вчера, господа офицеры всю съели ночью. Велю повару приготовить для вас что-нибудь.

— Долго. Ступай посмотри, кто-то из солдатских поваров тушил ночью бобы с солониной и мучной подливой. Найди, если остались. Но сначала принеси мне письменные принадлежности.

Слуга сразу исполнил поручение, и, допив вино, Волков разложил лист бумаги и обмакнул перо в чернила. Мгновение или два думал, что писать.

Слава богу, мужичье предприняло попытку атаки лагеря, иначе его рапорт оказался бы весьма унылым. И он начал:

«Милостивый государь, господин маршал, с прискорбием сообщаю вам, что приказ ваш о постройке лагеря на северном берегу реки Линау, восточнее Бад-Тельца, выполнить мне не довелось. Переправиться я не смог, так как враг ждал меня у бродов силами немалыми, в две с половиной – три тысячи пеших, не считая стрелков, арбалетчиков и кавалеров, и, не дав мне перестроиться из походных колонн, атаковал мой авангард с двух направлений».

Писать, что врага он видел чуть более двух тысяч и что он по недосмотру Гренера-старшего угодил в засаду, Волков не собирался.

«Устоять мне удалось, и главное – удалось сохранить обоз. Бежать я не думал, хотя многие меня о том уговаривали. За ночь поставил лагерь на южном берегу Линау, прямо на дороге, в месте удобном, у первого брода. Лагерь мой уже на заре пришли брать мужики снова, но тут Господь не дозволил понести мне многих потерь. Но все равно за два дня я потерял не менее семи сотен своих солдат мертвыми, побитыми и беглыми и полторы сотни саперов. Силы мои теперь малы, а у врага велики, посему прошу вас, господин маршал, с приходом не тянуть, а идти сюда, как уговорено.

Милостью Божьей кавалер и полковник,

Иероним Фолькоф фон Эшбахт».

Прочитал дважды. Вышло вроде хорошо, можно было отправлять.

— Максимилиан!

— Да, полковник, вызвать из кавалерии посыльного? – сразу догадался знаменосец.

— Вы спали сегодня ночью? – спросил у него кавалер, заглядывая молодому человеку в лицо.

— Да, как вы легли, так и я.

— Хорошо. – Волков немного помолчал. – Возьмите у Гренера одного человека, что поумнее, себе в помощь. Езжайте в Нойнсбург. Отдадите письмо маршалу.

— Я? – удивился Максимилиан. – Вы уверены?

В глазах молодого человека кавалер видел удивление.

— Да, уверен. Объясните, что сил у меня немного, но пару дней я продержусь, если у хамов нет пушек, конечно.

— Вас оставлять не хочу.

— Послушайте меня, отдадите письмо маршалу, а сами летите в Ланн со всей возможной поспешностью.

— В Ланн? – Максимилиан еще больше удивлялся. – За мушкетами?

— За Агнес, – ответил Волков и, пока молодой человек ошарашенно молчал, продолжил: – Везите ее сюда, и побыстрее.

— Но…

— Ни о чем не спрашивайте. Сегодня остановитесь в Бад-Тельце, как следует отдохнете, завтра днем будете у фон Бока, еще день – и вы в Ланне, постарайтесь только коней не загнать. Скажите Агнес, чтобы летела сюда, она мне очень нужна.