Книга Графиня фон Мален, страница 186 – Борис Конофальский

Волков достал монету в талер, кинул ее лодочнику.

— Деньги возьми, а вот рта не разевай. Чтобы никому ни слова, что видел меня. И людям своим скажи, чтобы три дня молчали. Никому. Ни слова. Под страхом смерти.

— Как пожелаете, господин. Слышали ребята, держите языки за зубами! – крикнул он гребцам.

Одета она была в простое платье и передник, на голове штойхляйн из тех, что носят замужние женщины. С одной из дворовых девок кормила кур и тут же взяла от стены метлу и собственноручно подмела угол двора. Но даже в простом платье, и с метлой, и в штойхляйне она была чудо как хороша.

Тут служанка подняла глаза от кур и произнесла:

— Ой, господин приехал!

Бригитт тут же обернулась, и лишь сейчас стал заметен ее живот. Вот почему она не в узких платьях, которые так любит. Женщина отбросила метлу и сначала шагом, а после и бегом кинулась к Волкову. Он едва успел слезть с коня, прежде чем красавица была в его объятиях. Да еще вдруг и плакать стала. Кавалер даже растерялся. Он немного отстранился, чтобы видеть лицо своей женщины. Да, она все так же была зеленоглаза, а веснушки засыпали ее носик. Да, это была его Бригитт. Плачущая Бригитт.

— Отчего же вы так долго? – спрашивала она, обхватив его небритые щеки своими ладошками. – Купцы давно уже говорили, что хамов вы побили, а вы все не ехали и не ехали.

— Ну что это вы? – говорил Волков, целуя ее в губы и тут же пытаясь своей тяжелой и вовсе не мягкой рукой вытереть с нежного женского лица слезы. – Отчего плачете? Приехал я, ехал к вам. Удержаться не мог, людей своих с обозом кинул и к вам поехал. Не плачьте, моя дорогая.

— Ко мне ехали? – спрашивала она, пытаясь поцеловать его руку.

От этой красивой женщины пахло топленым молоком.

— К вам. – Он сжал ее крепко. – К вам.

Он отпустил Бригитт.

— Рада, что вы вернулись, вот и рыдаю. – Она кивала, вытирая слезы. – Знаю, что глупость то бабья, а сдержаться не могу. Последнее время часто рыдаю, как дура. Видно, это отсюда… – Она провела руками по своему округлившемуся животу.

Волков наконец высвободился из ее объятий и аккуратно положил руку ей на живот.

— Как ваше здоровье?

— Хорошо, – отвечала женщина, накрывая его большую руку своими маленькими. Бригитт не стала ему говорить, что тошнота ее изводит, что от нужника дальше чем на сто шагов она отойти не может. Зачем о том мужчине знать? Ему и своих волнений достаточно. – Монахиня наша уверяет, что все хорошо у меня. А у вас, господин, как здоровье, как нога ваша, как плечо?

— Да что им будет? Так же, как и раньше.

— Я волновалась, не ранили ли вас.

— Да как же меня ранят? У меня теперь чин генеральский, я за солдатами далеко на коне сижу.

Она тут на него посмотрела строго, не веря.

— А как же господина Увальня убили, господина Бертье? Господину Брюнхвальду едва ногу не отрубили? Он две недели встать не мог.

«Видно, сестра ей разболтала, а сестре Рене; вот старый болван, наверное, еще и жаловался на меня в письмах».

— Ну, они же не полковники были, – нашел он что ответить.

Волков, хоть и очень не хотел, наконец отпустил Бригитт – мало того что слуги видят, так еще и госпожа фон Эшбахт увидеть может. Госпожа Ланге это понимала. Достала платок, стала вытирать с лица последние слезы.

— Велю воду греть для вас.

Он кивнул и пошел в дом. А там случилось то, чего Волков ну никак не ожидал. Не успел он до стола дойти, чтобы сесть в кресло и позвать девку, которая стянет с него сапоги, как на лестнице появилась его жена. Была она грузна, крупна более прежнего и уже с большим животом. Увидев мужа, Элеонора Августа фон Мален фон Эшбахт кинулась вниз, рискуя скатиться по лестнице кубарем.