Книга Графиня фон Мален, страница 129 – Борис Конофальский

— Я помогу господину…

— Сама управлюсь, – бросила она, отбирая у слуги тяжелый кофр.

Она и правда сама управилась. Усадила кавалера на край кровати, сняла сапоги, колет, чулки, панталоны, и все это кидала в кучу, за этим полетело исподнее. Волков не сопротивлялся и даже ничего не говорил, он знал, что устал. Сильно устал, а еще он знал, что болен. И настойка монаха уже мало ему помогала.

Агнес же, скинув с себя верхнюю одежду, схватила мягкие тряпки, намылила их в теплой воде и стала его обмывать. Тщательно, быстро и на удивление умело, словно много раз так кого-то мыла уже. А потом закричала так, что он поежился:

— Ута! Еще воды!

Служанка принесла чистую, забрала грязную. Агнес омыла господина чистой водой.

— Ложитесь.

— Одеться, – сухо сказал ей кавалер.

— Нет, так ложитесь, лечить вас буду. Рубаха помешает.

— Даже не покормишь сначала? – Он покорно стал укладываться в перины, на подушки.

— Потом, все потом, – говорила она, вставая рядом с ним на колени и кладя руки ему на грудь. – Сначала лечить буду, хворь у вас нешуточная. То, что доехали с ней до меня, – и то чудо.

Он так и не поел в тот вечер, отчего проснулся на следующее утро голодным. Жарко под перинами. Солнце светит в окно. Полдень, что ли, уже? Волков встал, вода уже в тазу не горячая, видно, ее еще утром принесли, но будить его не стали. Он умылся, оделся, а сам чувствовал запахи с кухни, что проникали в спальные покои даже через дверь: что-то жарили на сливочном масле.

Он стал спускаться сверху и удивился увиденной картине: во главе стола сидела Агнес, а за столом – дюжина его гвардейцев с сержантом Вермером, и Фейлинг был с ними. Места для такой оравы оказалось не много, но солдаты весьма бодро орудовали ложками. Без всяких сомнений, еда им нравилась. У плиты суетилась горбунья, как всегда, вся в черном, и помогала ей здоровенная девка, служанка Агнес с собачьим именем Ута.

А вот сама хозяйка, в новом великолепном платье, в замысловатом головном уборе, сидела среди воинов и вид имела такой благородный, что больше походила на представительницу древнего и славного рода, который остался без мужчин-наследников. Да, что-что, а подать себя Агнес умела. Давно не осталось в ней той холопской худости, нервности и старания угодить. Сидела пред ними благородная юная дева, и никак иначе.

Но, увидав кавалера, девушка вскочила и, шурша юбками, резво пошла между камином и столом к нему навстречу. Подошла, сама взяла его руку, поцеловала. Служанки ему кланялись, гвардейцы отставляли свой обед, тоже вставали, тоже кланялись.

— Как вы себя чувствуете, дядюшка? – спросила девушка так, чтобы все слышали слово «дядюшка».

Только тут он вспомнил, что еще вчера болел, болел всю дорогу от лагеря до Ланна. А тут – чудо чудное: дышится ему легко и в руке нет никакой боли.

— Прекрасно, – отозвался Волков негромко, но с чувством. – Ты меня излечила!

— Не излечила я вас, а подлечила, я не знаю, как вашу хворь до конца вылечить. Хворь сия от вас зависит, от норова вашего, будете яриться и буйствовать, так она обязательно вернется. Покой вам нужен, дядя. Другого лекарства нет.

— А то лекарство, что монах дал?

— Пейте его, раз он дал, монах наш не дурак, дрянью пичкать не будет, – отвечала девушка.

Он взял ее за плечи и при всех людях дважды поцеловал, сначала в одну щеку, потом в другую. И оба раза крепко, как любимую родственницу. И все это видели, и от этого Агнес счастлива была.