Книга Божьим промыслом, страница 52 – Борис Конофальский

— То участок капитана Лемана, а тот, – указывал Рене, – капитана Гройсвера, рвы недостаточно глубоки, так как инструмент им достался только к ночи. А ночь была безлунная.

— У нас мало лопат и заступов, – напомнил Брюнхвальд.

— Так сейчас не ночь, и я не вижу, чтобы лопатами кто-то пользовался. Почему не копают сейчас?

— Я распустил людей на завтрак и отдых, – объяснял Рене.

— Надо ли мне объяснять важность этих работ, господа? – выговаривал полковникам генерал.

— Нет. Нет, – в один голос отвечали офицеры.

— Я распоряжусь, чтобы работы были продолжены немедленно. Как только люди поедят, – обещал Рене.

— Я очень на то рассчитываю, полковник.

После они осмотрели южную часть своего лагеря, где подчистую были вырублены все деревья. Совсем рядом, под холмом, уже начиналась село. Дома, узкие проходы, заборы, пеньки и колья со рвом. Барон остался доволен этим местом, пройти тут можно было только врассыпную. То есть для обороны лагеря с этой стороны ему потребовалось бы не больше пары сотен солдат. И когда уже господа собирались уезжать, как раз послышались трубы с дороги.

— Они торопятся, – заметил Рене.

— Очень, – согласился с ним генерал.

Ему совсем не хотелось ехать к парламентёрам. Господа еретики, наверное, будут злы. И он, конечно, мог бы послать к ним своего начальника штаба. Но понимал, что должен сам ехать туда и выслушать всё, что ему скажут.

Теперь господа парламентёры были втроем, молодого родовитого дурня из семейства Левенбахов среди них не оказалось.

— Он и в прошлый раз наговорил достаточно, – усмехался полковник Брюнхвальд.

На сей раз ни знамени, ни офицеров не было, и кресла он тоже не приказал поставить, говорил с ними, хоть и спустившись с коня, но без лишних поклонов, всё было быстро и по делу.

— Господа, офицерский совет, собранный мною, решил предложение ваше отклонить, ввиду вашего извечного вероломства и пренебрежения к правилам войны, что приняты у честных людей.

— Отклонить? – спросил один из присутствующих парламентёров. – Вы обрекаете себя и людей своих на гибель, надеюсь, вы понимаете это?

Говорил он с сильным северным акцентом.

— Я рыцарь Божий, и смерти за веру свою и Господа своего не убоюсь, и люди мои тоже не убоятся.

— За веру? За Господа?! – воскликнул фон Боленген, это имя Волков помнил. – Вы воюете за нечестивца-папу и его псов-попов.

— Господа, господа, – барон поморщился и сделал успокаивающий жест руками, – давайте не будем уподобляться теологам и устраивать тут богословские диспуты. Ремесло мы с вами выбрали воинское, и доказывать свою правоту должны железом, а не языками.

— Но почему же вы не соглашаетесь? – искренне удивлялся генерал де Гриис. – Вам предложены самые честные условия капитуляции. Оставьте лишь пушки и казну, и уходите целыми и невредимыми.

— Уж простите меня, генерал, – отвечал барон, – но слово еретика немногого стоит. А о вашей жесткости всем давно известно; мы с моими офицерами думаем, что как только мы выйдем в поле, вы кинетесь на нас со всех сторон, ваш хитрый ван дер Пильс не допустит того, чтобы наш сильный отряд пошёл на соединение с войском маршала цу Коппенхаузена, ни с пушками, ни без пушек.

Барон видел, какое впечатление произвёл его отказ на генерала де Грииса. Кажется, он не ожидал отказа. И теперь был удивлён им, удивлён и раздосадован.