Книга Божьим промыслом. Стремена и шпоры, страница 110 – Борис Конофальский

— Я Рыцарь Божий, и всё, что я делаю, я делаю во славу Матери Церкви. Слушайте меня, друг мой.

— Но он же праведный человек! — ответил ему капитан, он всё ещё был удивлён.

— Верно, верно, — кивал генерал, — праведный, всего лишь праведный… А после того, как его изобьют сволочи-еретики, он сразу станет ещё и страстотерпцем. А может быть, когда-нибудь, после смерти, — и святым. Святой Доменик фёренбуржский! По-моему, звучит красиво.

— Так его еретики…, — начал было Нейман, и тут, кажется, понял. — Ах вот оно как?!

— Да, друг мой. Да, — Волков вздохнул облегчённо. Дальше всё объяснять капитану нужды уже не было. — Дела обстоят именно так.

— А сам святой отец о том знает?

— Нет, конечно, — отвечал генерал. — Ему о том знать не нужно. Вы понимаете меня, капитан?

— Понимаю, — соглашался Нейман, — только вот сильно бить я его не буду, рука не поднимается.

— Конечно, конечно, сильно бить нужды нет, но ногу, к примеру, сломайте, и ещё… Надо, чтобы крови было побольше на лице. На голове.

— Это можно сделать, — отвечал капитан, — по голове и бить сильно не нужно, там кожа сама лопается, и кровь из тех дыр ручьями хлещет. Со мной с самим такое было, как-то шлем в деле с меня сбился, и по башке пару раз попали, так вот мне хоть бы хны, а вся голова в кровище была, ребята говорили, что страшно смотреть на меня было.

— Вот, именно то, что нужно, — кивал генерал, — увечить и дух выбивать из доброго человека нет нужды, нам нужно, чтобы людишки увидели кровь на праведнике. И то зачтётся вам как дело честное, капитан, дело богоугодное, и не сомневайтесь в том. А через год-другой к отцу Доменику людишки будут со всей округи ездить и при жизни святым его величать начнут.

Кажется, Нейман поверил, он был согласен на это дело, и тогда генерал закончил:

— Сделаете — и сразу ко мне, а я уже приготовлю телегу, тряпки и одеяла, приеду и повезу его по городу, людям показывать. А пока езжайте к церкви, в которой он служит, и осмотритесь там, завтра ведь в темноте придётся работать.

* * *

Маски будут сброшены, как говорил хранитель имущества Его Высочества герцога Ребенрее. Завтра всё сделается так, что ничего вспять уже повернуть будет нельзя. Волков сел за стол один и просил принести себе солдатской, а не офицерской еды. Аппетит к генералу вернулся, теперь его не мучали размышления и сомнения — что уж тут сомневаться, денег на дело ушла целая куча, люди все наготове, осталось только… Он поднял голову, сразу нашёл глазами своего товарища и сделал ему знак: Карл, прошу вас, присоединитесь ко мне.

Брюнхвальд тут же явился и сел напротив генерала.

— Завтра всё начнётся, друг мой, — сообщил ему Волков, сам же разглядывал миску со вкусными солдатскими бобами.

— Значит, дожидаться цу Коппенхаузена мы не будем?

— Если мы кого и дождёмся, Карл, так это ван дер Пильса с пятью тысячами свирепых еретиков.

— Значит, завтра начнём дело? — ещё раз уточнил полковник.

— Боюсь, что так.

— Тогда запрещу офицерам до вашего соизволения покидать расположение, половину рот прикажу держать в доспехе и при оружии, — начал перечислять Брюнхвальд. — Обоз прикажу собрать, за ночь приготовить еду и напечь хлеба на два дня, взять воды для лошадей впрок.

— Скажите Рохе, что его разбойников это тоже касается, путь половина его людей будет готова встать даже в ночь, и чтобы запалы уже горели. И арбалетчики также, а кавалеристы пусть половину своих коней на ночь не рассёдлывают.