Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 47 – Борис Конофальский

И к счастию его, видно оттого, что хмель отогнал от него все мысли, а омовение дало ему хоть и краткое, но облегчение, стал он забываться сном, и вскоре заснул бы… Как вдруг в дверь постучали, и тут он, обозлённый, что его драгоценный сон уже, кажется, пришедший, отогнан, рявкнул раздражённо:

— Гюнтер! Ну, что ещё?

И, к его удивлению, в комнату вошёл фон Готт с лампой в одной руке и своим неизменным клевцом в другой; он был в одних панталонах и рубахе, был бос, но при том имел вид спокойный и произнёс без всякого цвета в голосе или даже устало:

— Сеньор, к вам гости.

— Гости? Кто же? — спросил генерал, понимая, что будь это гость неожиданный или неизвестный, оруженосец так спокоен не был бы. «До полуночи час остался, кто же в такое время может в гости прийти?».

А оруженосец ему и говорит всё так же бесцветно:

— Так принцесса к вам просится, пускать?

— Фон Готт, вы болван, конечно пускать! — Волков сел на перине. — Гюнтера зови, пусть одежду несёт.

Но Гюнтер одежду принести не успел; едва оруженосец скрылся за дверью, как она тут же раскрылась, и в комнату, шурша юбками, буквально ворвалась прекрасная женщина. Вошла в простом домашнем и свободном платье, которое не скрывает плеч и груди, чепец на волосах держится каким-то чудом, остановилась и взглянула на Гюнтера и фон Бока, которые стояли в дверях. Сообразительный Гюнтер тут же, подвинув оруженосца, закрыл за нею дверь, оставив господ наедине.

— Ах, как хорошо, как мудро было нанять новую служанку, за то спасибо вам, барон, иначе и не знаю, как через весь тёмный дворец одна бы шла, — говорит маркграфиня и, высоко подобрав юбки, кидается к нему на постель, даже немного неловка была и ударилась о его лицо своим, засмеялась на мгновение от такой неловкости своей и потом стала жадно целовать его в губы, жарко и ненасытно. Волков чувствовал вкус вина на её устах, но волновало его другое, он оторвался от неё и, проводя рукой по её волосам, по её лицу, сказал:

— Так, кажется, ещё три дня ждать?

Но она лишь ответила просто:

— Ну, придумаю что-нибудь ещё, чай, не дева двенадцати лет. Порадую вас.

И снова стала целовать его в губы, а потом в шею и грудь с новой страстью, а рукой без всякого стеснения искать его естество. А он гладил её по плечам и высвобождал грудь из её лёгких одежд, в чём она помогала ему.

А потом он, в который раз помывшись у лоханки, говорил ей с удивлением:

— Уж и не знал, что в вас живёт такая страсть и такие умения таятся.

Она лежит на его постели, не прикрывая одеждами плечей и груди, смеётся, немного стесняясь:

— Когда муж пропадает на охоте или в конюшнях, уже и не знаешь, как его привлечь в спальню… Вот и спрашивала у своих дам, чем они мужчин привлекают, — и потом добавляет: — Налейте мне вина, барон.

Вино в графине на столе, конечно, тёплое, но зато хорошее. Он возвращается к ней в постель, и принцесса спрашивает:

— Вам было со мной хорошо?

Вот таких вопросов Волков не любит, он знает, что это может быть лишь первый в долгой череде. Но маркграфине нужно отвечать.

— Уж и не помню той, с которой мне было лучше, чем с вами, Оливия, — он снова прикасается к её груди. А она, словно и ждала этого его ответа, берёт его руку и целует её, а после и говорит, глядя Волкову в глаза:

— Так вы, барон, оставайтесь при мне навсегда, — и так как генерал не сразу осознаёт сказанного ею и молчит, женщина добавляет: — Не уезжайте, и будет вам всё, что пожелаете.