Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 3 – Борис Конофальский

— Разумеется, инхаберин^[1].

«Инхаберин. А консул-то хитрец, вон какое слово вставил, звучит словцо даже солиднее, чем «принцесса». Хозяйка! Поди теперь попробуй его уговорить ослушаться её, она не просто хозяйка, инхаберин значит ещё и «наследница титула», между прочим.

И Спасовский, этот мерзавец, уже не улыбается, всё понимает, сволочь, губы поджал, на принцессу не смотрит, и на консула не смотрит, а смотрит он на генерала, взгляд с прищуром, словно хочет запомнить его.

«Мерзкая жаба! Кто же ты такой? Отчего ты тут всем командуешь?».

И генерал, как и положено, куёт железо, пока горячо, говорит полковнику Гройзенбергу:

— Господин полковник, прежде чем я отдам вам серебро, я бы хотел просить вас, чтобы вы велели людям более не строиться, а с мест своих отходить. Чтобы и мои люди перестали волноваться.

— А-а… — полковник вовсе не против. — Ну да… Конечно, я сейчас распоряжусь.

Он быстро уезжает к своим штабным, так и не взглянув в сторону Спасовского, который смотрит на полковника с нескрываемым раздражением.

«Да, киньте собакам кость! А солдатам серебра. Теперь уже зыркай сколько хочешь, враг! Не будут бюргеры воевать!».

На том всё и закончилось. Волков и консул раскланялись и стали разъезжаться. А маркграфиня пошла впереди, и, догнав её, генерал, хоть и было ему тяжело от жары, спешился и пошёл с ней рядом, в отличие от фон Бока, который так и ехал верхом за ними следом. Ехал да оглядывался назад: не нагоняют ли. Их и не догоняли, просто за ними ехали четыре верховых из горожан. Пара офицеров и пара молодых людей из хороших семей.

* * *

Полковник Брюнхвальд выехал к нему навстречу и был внешне спокоен; и как подъехал, спросил у генерала:

— Вижу, уходят. Отстали?

Волков, желая польстить маркграфине, указывает на неё:

— Не осмелились перечить воле Её Высочества.

— Слава тебе, Господи, — Карл снимает с головы шлем, стягивает подшлемник и вытирает им лицо, а потом крестится и говорит с видимым облегчением: — Как хорошо, что всё разрешилось, я уж думал, всё-таки кинутся на нас бюргеры. И как же вам удалось, Ваше Высочество, отвадить этих псов?

И принцесса отвечает ему спокойно, почти беззаботно:

— Пришлось отдать им серебро.

— Серебро? — удивляется Брюнхвальд. И видно, что он-то к подобному событию беззаботно не относится.

— Пришлось отдать, — бурчит генерал. И в его тоне нет и намёка на беззаботность принцессы. Он тоже снимает шлем, иначе скоро упадёт от жары. — Бюргеры серьёзно настроены были.

— А эти господа едут его забирать? — догадывается полковник, обернувшись на городских представителей.

— Заберут они его, только когда отведут войска подальше, — говорит Волков. — а эти… — он тоже смотрит на приближающихся горожан, — видно, будут смотреть, чтобы мы с телег серебро не поворовали. Вы, Карл, вышлите конных, пусть посмотрят, что пехота их ушла подальше, а пока пусть люди постоят, пусть будут готовы ко всякому.

— Конечно, господин генерал, — отвечает Брюнхвальд и продолжает: — А то серебро, ту посуду хорошую, что сложили в карету, его тоже отдавать будем?

— Нет, — качает головой генерал; он всё ещё печален, — нет, про то серебро ничего им не скажем, пусть телеги забирают, и всё.

— Слава тебе, Господи, — полковник опять крестится, и теперь генерал удивляется, он вообще-то не замечал за своим товарищем подобной набожности. — Я уж думал, что начнёте вы дело.