Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 128 – Борис Конофальский

Пауза, повисшая на несколько секунд, признаться, забавляла генерала, да и удивлённые лица гостей тоже. А потом бургомистр и капитан Вайзен уставились на помощника прокурора: ну, и что ты теперь будешь спрашивать?

А Волков ещё и усугубляет его позицию:

— Это в меня, в меня стреляли из того дома, я в том уверен.

— Э-э… — закряхтел помощник прокурора — и наконец нашёл, что спросить: — Но как же кто-то осмелился бы стрелять в целый отряд вооружённых людей? Уж для того, кажется, нужно быть необыкновенным храбрецом.

— А как же можно посреди бела дня, при людях, напасть на карету уважаемого человека, когда в ней находятся графиня и юный граф Малены, и при том тяжко поранить двух видных в городе людей, представителей влиятельной фамилии, а уже после в ночи напасть, — он снова обводит рукой вокруг себя, — на этот дом и брать его штурмом полночи. Разве то были не храбрые люди?

И видя, что Больцегер молчит, на имея на его вопросы ответа, он добавляет:

— Сначала те храбрецы попытались убить моего племянника и мою сестру, отчего же им не попытаться убить меня, человека, что непременно будет защищать членов своей семьи? Что же тут вас удивляет, дорогой господин помощник прокурора?

— Но как же вы ночью оказались там? — не сдавался прокурор.

Тут барон вздохнул:

— Всем моим друзьям известно, что я часто страдаю бессонницей, и лучше любых капель от неё мне помогают прогулки перед сном. Вот я и прогуливался.

— С отрядом в двадцать человек? — не верит Больцегер.

— В городе, где на уважаемых людей, на женщин и детей нападают прямо посреди дня, ночью всякому человеку надобно иметь крепкую охрану, — заявляет Волков и добавляет: — Или вы считаете по-другому, господин помощник прокурора?

— Но вы бы могли перед сном прогуляться и по саду; в резиденции Кёршнеров, говорят, имеется неплохой сад? Зачем же вы поехали по столь опасному городу ночью? — продолжает наседать Больцегер.

— Вам, видно, про то неизвестно, — отвечает ему генерал всё так же уверенно, — но я по давнему ранению хром, и прогулки пешком не приносят мне должного упокоения и приятного утомления, а вовсе даже напротив… Посему я езжу перед сном верхом, — и он заканчивает с присущей ему едкостью: — Уж извините, что позволяю себе такие вольности.

— Но… — Больцегер всё ещё пытается найти хоть какой-то повод для обвинения, — жители того дома… ну… того, что подвергся нападению, или, как вы утверждаете, из которого в вас стреляли, уверяют, что вы также хотели ещё и поджечь их.

— Поджечь? — тут уже Волков смеётся, видя, как бургомистр вздыхает, глядя на прокурора: Господи, что он несёт? Да и капитан городского ополчения смотрит на того, как минимум, с непониманием. — Я хотел поджечь тот дом, имея хворост? Вы опросите стражу, которая меня видела, были ли при мне телеги с хворостом, или у моих людей на сёдлах были вязанки, или мы хотели поджечь тот дом без всякого горючего? Я не понимаю. Вы уж поясните свой вопрос.

Пояснить помощник прокурора ничего не мог, и, кажется, вопросы у него закончились; и он взглянул на бургомистра: ну, у меня, наверное, всё. И сказал на прощание генералу:

— Я в точности передам наш разговор господину прокурору.

— Я очень на то надеюсь, — ответил генерал.

А когда помощник прокурора покинул залу, а за ним вышел и капитан Вайзен, бургомистр остановился и, как бы извиняясь за визит, пояснил: