Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 112 – Борис Конофальский

«О Господь милосердный, несть им числа…Несть числа…».

И Волков отлично понимал, что всё герцогство — это их земля, их вотчина, и он для них всех всегда будет чужаком, безродным выскочкой, который приехал сюда и вдруг стал заявлять о каких-то своих правах. Генерал вздыхает: «Нужно достраивать замок».

И словно разгадав его мысли, его печаль, епископ и говорит ему:

— Уже знаете о том, что я послал госпоже Ланге серебро на новый храм?

— Знаю, знаю, — кивает Волков машинально, сейчас он думает о презлобной семейке и монахах, что приезжали из Вильбурга, может, поэтому забывая поблагодарить святого отца за столь дорогую посылку. — Госпожа Ланге мне те деньги показывала.

— Уж прошу вас в деньги длань не запускать, — продолжает отец Бартоломей, — то мои последние деньги, я ещё и занял для того, и занял под проценты с ваших долгов. Теперь я на год вперёд без денег буду.

«Напомнил… Молодец».

— Не волнуйтесь, Ваше Преосвященство… У меня всё считано, вы первый мой кредитор, всегда про вас помню…

Генерал смотрит на епископа. Да, так и есть, его первые кредиторы — его первые друзья. Епископ и Кёршнер дали ему больше всего денег взаймы, вот теперь поп и напоминает про то. Впрочем, отец Бартоломей большой молодец. Но всё равно Волков интересуется, он и так уверен, но хочет услышать ответ:

— Вы про нападение на сестру в проповедях воскресных говорили?

— Говорил, говорил, — успокаивает его епископ, — расписал как злодеяние наизлейшее. Имён не называл, но и так всем всё понятно было, паства негодовала, маленького графа и графиню все жалели, жёны иные плакали. Фейлингов за героев городских почитают. Гейзенберг как раз на проповеди был, лиловый сидел, — епископ смеётся, — представился бы случай, так заколол бы меня прямо там, на кафедре.

— А вы зря смеётесь, — серьёзно говорит ему генерал, допивает дурное вино, отставляет стакан и повторяет после: — Зря смеётесь, Ваше Преосвященство.

После этого разговора он заехал к одному знакомому ювелиру и купил серёжки. Небольшие, красивенькие, с интересным камушком.

* * *

Кёршнеры, сыновья и их жёны, дочери и зятья, узнав, что приехал их знаменитый родственник, к вечеру собрались в доме главы семейства. Их можно было понять: в недлинной истории этой богатой фамилии недавнее нападение на родовую резиденцию было первым. И теперь, по сути, виновник того нападения был тут. Также все собравшиеся хотели знать, что будет дальше. Это, пожалуй, было главным их интересом. Кёршнеры волновались, и генерал видел это. Для него, выросшего — по сути, возмужавшего — на войне, этот случай с нападением на дом являлся мелкой ночной стычкой, каких в его жизни были десятки и десятки… Но для этой купеческой фамилии… несомненно, это было большое событие.

Волков сие понимал, и хотел своих друзей взбодрить и успокоить.

Он взял маленькую Урсулу Вильгельмину, а так как девочка не хотела слезать с рук дедушки Иеронима, так и уселся с нею за стол, что был уставлен закусками и винами. Женщин из залы попросили. Два старших сына Кёршнера, несколько других мужчин фамилии, двоюродные братья, племянник и зятья, сам глава фамилии, Волков и ротмистр Рудеман — всего за столом было одиннадцать мужей. И тогда барон начал разговор.

И говорил с Кёршнерами. Он их хвалил, удивлялся храбрости и мужеству хозяина дома, который не растерялся, организовал оборону дома, вызвал подмогу и отбился от наскока бригандов.