Книга Инквизитор Божьим промыслом книга 15 Чернила и перья, страница 106 – Борис Конофальский

Две партии, Малены и Эшбахты, словно поделили город, у каждой есть свои люди в магистрате, каждая мечтает поставить своего человека в бургомистры или в консулы. Правда, большая часть городских нобилей в открытую ни к кому не примыкает, они просто наблюдают и при случае ссужают деньгами и Эшбахта, и всё немалое семейство Маленов. И ждут, когда вражда в городе прекратится. А может, и не ждут, просто живут, ни о чём наперёд не думая. И ещё горожане думали, что какой-то нахрапистый солдафон, недавно в графстве заявивший о себе, долго не продержится против целой фамилии. Да ещё какой фамилии! Один против многих? Нет, невозможно. Но Эшбахт удивлял горожан на протяжении уже многих лет, уверенно отвечал ударом на удар, иной раз тесня старый род. А ещё он нашёл себе в городе могущественных союзников, таких как богатейший в городе человек, купец и промышленник Кёршнер, чей дед и отец, воняя мочевиной, вышли из самых низов, начиная торговлю кожами, потом освоились, основали цех дубильщиков, стали получать большие заказы от герба Ребенрее и разбогатели. А вторым непоколебимым столпом новоявленного тогда ещё барона стал непререкаемый в городе авторитет, человек безукоризненный, как на него ни взгляни, отец Бартоломей, епископ маленский, старый знакомец Эшбахта. И видя, как, опираясь на своих друзей, крепко встал в графстве Эшбахт, многие, что имели к Маленам претензии, или те, что имели выгоды в Эшбахте, — особенно этих было много — стали выбирать партию Волкова, уже не боясь ярости Маленов. Но нет, Малены не сдались после этого, не сдались даже после того, как наследником знаменитого титула стал племянник Эшбахта. Они продолжали бороться. Может, поэтому генерал ехал по городу и не видел в нём яркого солнечного утра. А видел узкие переулки, обшарпанные стены, неприветливых людей. Нет, так и не смог он полюбить этот город. Да и как его любить, если теперь он ехал сюда под хорошей охраной, словно на войну. А ещё перед въездом в город он остановился, чтобы приготовиться. И всё никак не мог решить, что ему надеть под платье — небольшую, но очень крепкую кирасу, которая и прямой удар копья может отразить, или тонкую, очень хорошей работы кольчугу. Кираса была крепка, но прикрывала лишь грудь и живот, а вот кольчуга была легче, но опускалась до бёдер, прикрывая даже пах и достоинство. В итоге выбрал кольчугу. Староват он уже становился, не хотелось ему целое утро, а то и день париться в кирасе.

* * *

Вот родственника, Кёршнера, он уважал всё больше, и не только за то, что он давал генералу деньги почти без процентов, и не за то, что дом купца, по сути, стал резиденцией Эшбахта в Малене, а за то, что, несмотря на свою тучность и кажущуюся леность, был он неглуп и быстр в решениях. Уже на подъезде ко дворцу генерал заметил строительные леса вокруг дома. Кёршнер поднимал и укреплял забор, и так не хлипкий. А подъехав ближе, генерал разглядел по верху забора пики, набитые недавно, и окна дома, выходящие на улицу, тоже переделывали.

«Молодец Дитмар, видно, ночной штурм его настроил на серьёзный лад. Домишко укрепляется».

И Волков не ошибся; уже въехав во двор, он увидал новые ворота, что лежали тут же. Ворота были, может, и не так красивы, как прежние, но они были окованы железной полосой.