Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 99 – Борис Конофальский

«Хороший помощник из него вышел, вроде из простых, но не глуп и предан. Надо будет пожаловать ему серебра. Дам двадцать талеров, а потом может и звание».

— Ну, проходи в дом.

Но Кляйбер не спешит выполнять просьбу генерала, мнётся:

— Господин, от меня там много толку не будет вам, господин лекарь всё расскажет, а я домой пойду… Устал.

— Ну, хорошо, потом расскажешь, как съездил.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Волков уже со слов Кляйбера понимал, что всё сложилось удачно, посему не торопил гостей. Велел Марии подать им вина, пива и всё той же фасоли. Беартис Брандт за дорогу… Похудела. Одета она была вызывающе безвкусно, и опять же в розовое платье, такого же цвета, что купила и его баронесса, и потому барон лишь подумал: никак у них поветрие какое-то. Тем не менее он сказал учтиво и обращаясь именно к ней:

— Поездка пошла вам на пользу, моя дорогая. Как вам Винцлау?

— Ой, как же тяжко бывало… — защебетала она, едва не закатывая глазки для выразительности. — Жара такая невыносимая, в карете в полдень душно, аж дышать невозможно, а как с гор съехали, как к Шваццу подъезжали, так дорога стала пыльной… — Она машет платочком. — Ох… Насилу живыми доехали.

— Понимаю, понимаю… А как же вас приняли при дворе? — продолжает барон, и снова спрашивает у жены Ипполита, а не у него самого.

— Да и принимать не хотели! — ещё больше жалуется женщина. — Едва взашей не погнали, уж мы и говорили им… Дескать мы к Её Высочеству… Дщерь лечить… Так они не слушали: и старшего звали, а тот всё послушал и ушёл, а через час пришёл и говорит без всякой вежливости: вон отсюда! Езжайте к чёрту!

Теперь генерал смотрит на самого Ипполита Брандта: неужели так и было?

А тот кивает:

— Сказали, что принцесса нас принимать не будет, что дочь её и так лечат, а бродячие лекари при дворе ни к чему.

— Вы же не сказали, что прибыли от меня? — уточняет барон. — Того делать не нужно было.

— Нет, не говорили, но Кляйбер нашёл способ добраться до егермейстера, одному лакею дал пол талера, тот за ним и сходил, а господин к вечеру и вышел. Я ему ваши письма и передал. И на следующее утро нас ко двору и допустили… Вернее, меня.

— Я-то на постоялом дворе его дожидалась, — вставила Беартис Брандт. — В жару-то такую.

— Ну, а инхаберин, как прочитала ваше письмо, как узнала, что я от вас, так сразу повеселела. Стала про вас, про вашу сестрицу спрашивать, всё ли с вами и с нею хорошо. И потом повела меня к дочери… Ну, я её осмотрел…

— И вылечил! — воткнула пухленькая жена доктора. — А сам же глуп, говорит принцессе, что это не он, а дева сама выздоровела.

Волков в удивлении смотрит на Ипполита: в самом деле, что ли? А тот и говорит:

— Я и понятия не имел, что за хворь с нею, — признаётся лекарь посмеиваясь.

— Но как же такое возможно?

— Случай, господин барон. Всего навсего случай, — тут Ипполит пожимает плечами: — Я осмотрел деву, у неё истощение, малокровие, мускулов нет, на лицо серая — слабосилие как оно есть. Спрашиваю: что кушает? А няньки мне: ест мол она мало, еду иной раз извергает, больше пьёт сладкие воды. А я как раз хотел взглянуть её испражнения насчёт наличия крови. Вот и сразу решил дать ей слабительное, отвара сенны на основе конопляного масла, живот у неё был впал, думаю, кишечник у неё не набит, дам три ложки. И сказал, что утром зайду, и попросил, чтобы её кормили сладкими кашами на молоке. И… — Тут скромный врачеватель стал улыбаться, что несвойственно для него. Улыбаться с самодовольством.