Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 32 – Борис Конофальский

Человек тот всё это говорил уверенно. А герцог, видимо, неплохо его знал и спрашивал:

— Господин Ройзель, что нам желательно предпринять?

— Как обычно, сеньор, будем искать любовь народную.

Волкову стало любопытно, как они собираются искать народную любовь? «Может начнут раздачу угощений, как на фестивалях. Пиво, колбасы и сыры, пряники для детей, ленты для девок… Но это какие же деньги надобно потратить, чтобы угодить целой земле?»

— Да, Ваше Высочество, — тут заговорил министр фон Виттернауф. — Мы уже подумали над памфлетом.

— И что надумали? — живо интересуется герцог. И этот его интерес к глупой безделице, честно говоря, удивляет генерала.

И тогда начинает говорить ещё один господин, что до сих пор молчал, он при этом раскрывает папку для бумаг:

— Большой размах нам не надобен, думаю уложиться в три тысячи экземпляров, если надо будет, допечатаем после. Четыре листа, восемь гравюр. Сюжет таков: принцесса поехала на богомолье и её схватили людоеды, заточили в свой кровавый замок и собирались съесть, никто из местного рыцарства её освобождать не спешил и тогда сосед принцессы, — тут рассказчик указывает на курфюрста, — посылает лучшего своего рыцаря фон Рабенбурга, по прозвищу Инквизитор, — теперь он указывает на Волкова, — чтобы вырвать её из лап людоедов, что тот и делает, побив и людоедов и их дворню. И в довершении спалив их кровавый замок.

— Что-нибудь к тому добавите, барон? — интересуется у Волкова фон Виттернауф.

Хоть и казалась эта затея ему пустой, тем не менее он добавил:

— Ну, разве что принцесса ездила на богомолье в известный монастырь из-за болезной дщери. То для пущей жалости, а для страха… Ну, что людоеды вешали местных дев на крюки и сливали из них кровь в ванную, а после в той крови купались.

— Прекрасно, как раз то, что нам и нужно, — абсолютно бесстрастно соглашается тот господин, что был с папкой, при том он берёт перо и начинает что-то себе записывать.

— Когда будут готовы гравюры? — интересуется герцог.

— Восемь гравюр, по три дня на гравюру… Как только будут готовы эскизы… Три недели… — прикидывает господин с папкой, отрываясь от записей. — Можно будет поторопить…

— Да, — соглашается курфюрст, — поторопите мастера.

— Конечно, сеньор, — отвечает господин. — Но тогда нам нужно будет внести плату.

— Какова общая сумма нашей затеи? — Уточняет принц.

— Три тысячи памфлетов, м… — Он заглядывает в какую-то бумагу. — Тысяча семьсот семьдесят талеров, Ваше Высочество.

— Едва не пол талера на памфлет, — первый раз за весь разговор замечает казначей. — Не дороговато ли?

— Четыре листа вместо обычных двух, — напоминает ему человек с папкой, — восемь гравюр вместо четырех. И это — цена на первый экземпляр. Если будем допечатывать, всё выйдет в два раза дешевле.

— Господин Нагель, надобно выдать господину Клейнерту требуемые деньги.

Тут и казначей снова заговорил:

— Из денег у нас сейчас в наличии свободны лишь девять тысяч из дорожных сборов, но мы с вами, Ваше Высочество, предполагали их потратить на ремонт Гутенграйского моста. И начать ремонт собирались уже на следующей неделе. И то нам их на ремонт не хватит. А мост тот важен, вы же помните… Как раз вся пшеница на север к реке из всех восточных провинций пойдёт через него, а урожай уже вот он… Дозревает.