Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 170 – Борис Конофальский

— Амалия Цельвиг, — повторяет Луиджи.

— Но без веского повода не беспокой её.

— Конечно, сеньор.

Когда ловкий человек Луиджи Грандезе ушёл, генерал сел за стол, ему нужно было собраться с мыслями. Вроде всё было готово… Но, Господь Вседержитель, как же ему не хотелось начинать это дело. Как не хотелось! Это снова доспех, седло, люди, которые в тебя верят и за которых надобно отвечать… И люди жаждут успеха, добычи… А другие люди будут тебя проклинать… Тут Волков вспоминал самого себя. Ещё пять-семь лет назад в нём буквально бушевала жажда денег, а от одной мысли, что горцы избили его товарища, там, на рыке, за рекою, он толком не мог ни есть ни спать, желая отомстить за нанесённое ему оскорбление. А сейчас… Никакого пламени, а желание только… Сидеть дома, да раздражаться от назойливости жены да бесконечных драк сыновей.

Как хорошо бы было просто взять давно уже купленные книги, велеть Гюнтеру сварить кофе, он варит его лучше, чем Мария, и с кофе и книгой, которую он никак не мог прочитать, усесться в кресло… И погрузиться в древний текст. Вот только… Всё это было для него… Невозможно. Замок, граф и графиня Малены, бесконечные враги, которые никогда не успокоятся, солдаты и офицеры его, которым всегда нужны деньги.

Деньги!

Нет, не было у него покоя, и повздыхав, он звал к себе Леманна. И когда тот пришёл, спросил у него:

— А что, фон Готт так и не явился?

— Нет, сеньор, — отвечал юноша.

— Тогда седлайте коня вы, скачите на Заставу к Жанзуану. Дорогу помните?

— Конечно.

— Пусть он найдёт лодку, что перевезёт вас на тот берег. Там, у Мелликона, прямо у реки стоит новый дом моего племянника Бруно. Найдёте его и передадите письмо, сейчас я напишу его, а на словах скажите, что дело поспело, и пусть готовит баржи и пирсы как уговаривались. Запомнили?

— Да, господин генерал: найти дом вашего племянника, сказать ему что дело поспело, и пусть он готовит баржи как вы уговаривались.

— Да, но перед тем, как поедешь к Жанзуану, заедешь к полковнику Брюнхвальду и майору Дорфусу. Скажешь, что пусть завтра начинают собирать людей и обоз.

А жена всё это слыша, интересуется лениво:

— Никак опять затеваете что-то? Опять свару какую-то задумали?

А Волков и говорит ей:

— Вы бы не рукоделием своим занимались, а начали бы Хайнца собирать на учение.

— А что там за учение-то? — теперь к этому баронесса отнеслась уже со вниманием.

— Говорил же вам, архиепископ берёт графа Малена в учение, в один известный монастырь, и нашего Хайнца готов туда же взять, пусть едет поучиться.

— И когда же вы думаете его отправить туда? — тут в голосе жены Волков улавливает беспокойство. И кажется ему, что мать не хочет расставаться с сыном.

— А что тянуть? — говорит генерал. — Пусть поучится у монахов. Ум ещё никому не мешал. Собирайте его.

— Собирать? — Элеоноре Августе явно не хочется этого делать. — А что же надумали про барона?

— А что про него можно надумать? Дурень, ему только в ремесло военное. На коня в будущем году посажу. Буду его потихоньку к железу приспосабливать.

— О, Господи! — всхлипывает супруга. — А кто же мне останется?

— У вас ещё третий есть, — успокаивает её супруг.

— Третий, — почти с обидой говорит она. — Уж лучше дочерей рожать.

— Нет, не лучше, — отвечает ей Волков, — дочерям приданое нужно. — И он смотрит на жену и добавляет: — У нас графского титула нет, нам без приданого дочерей за честных людей замуж не выдать.