Книга Божьим промыслом. Кинжалы и вексели, страница 19 – Борис Конофальский

— Он хвалился, что курфюрст ему эти земли вернёт, когда в вас нужды у него не будет, — и, кажется, Гумхильду, что барон то ли не слышит его, то ли не верит, то ли не берёт сих слов в расчёт. И посему он продолжал, так как будто хотел собеседника убедить: — Не я один это слыхал, это и меняла Остен слыхал, и Брум-младший, тот, что Иоахим Брум, который держит мукомольни за городом. Все были тогда на том застолье. Все тогда тем словам подивились. Но я думаю, что это всё бахвальство, хвастался старик. Но если нужно, вы про эти слова у того же Остена спросите.

— Зачем же у каких-то «остенов» спрашивать? — спокойно вопрошает генерал. Теперь он свой гнев усмирил и был до неприятного холоден. — Я сначала у самого герцога про это спрошу, послушаю его, а потом и у Хуберта поинтересуюсь.

И так он это сказал, что у говорливого сенатор слов больше не нашлось. Притих он в углу кареты.

Когда они попрощались, Волков ехал и думал, что слова сенатора лучше на веру не брать, что надобно всё за ним проверять. Ведь сколько они не разговаривали, генерал так и не понял:

«Перебежчик или шпион?»

А вот едва он вспоминал про Эшбахт, про то, что его любимый и оживший за последние годы Эшбахт, выстроенный им из ничего на безлюдных глиняных холмах, поросших кустарником, может попасть в лапы этой жадной и спесивой своры… Тут в нём начинала клокотать ярость. Да такая, что круги плыли перед глазами. И это он ещё не вспоминал про своего наследника, молодого барона фон Рабенбурга, и графа Малена, про их судьбу, в том случае, если с ним что-то произойдёт. И тогда лишь одно помогало ему, и эта была фраза, которую генерал повторял уже как молитву, запомнившуюся с детства:

«Надо достраивать замок».

И конечно же это его состояние ещё аукнется ему вернувшейся в эту ночь бессонницей. Генерал после полуночи будил слугу, и тот выдал ему сонные капли. Но, он предполагал, что они не помогут, так как их желательно употребить заранее, а ещё они не помогут, потому что выпив их, нужно успокоиться. А как тут упокоиться, после таких-то ночных разговоров? Лишь одно в голове крутилось:

«Банда, жадная банда, что тянет руки к чужому! Прав сенатор, ничего сами не могут, только лишь отнимать!»

Какое тут спокойствие? Волков пытался читать. Но и это у него не получалось. Мысли всё время вращались к тому будущему, в котором его уже нет, а сын и «племянник» остаются против его могущественных врагов. Два ребёнка против целой кучи злобных врагов. В общем, он выпил почти целый кувшин вина, и принял несколько важных решений, прежде чем смог уснуть. Но сон пришёл едва ли не под утро.

⠀⠀

Утром встал много позже завтрака. Состояние, ну, как после любой бессонной ночи: разбит и зол, голова мутная. Гюнтер, зная своего господина не первый год, всё делал без просьб и напоминаний, почти без слов. Вода, одежда, спросил лишь о пожеланиях к завтраку. Сам развёл порошок, из тех, что были приготовлены ему доктором Брандтом, в прошлом монахом Ипполитом, подал господину. И лишь потом сказал:

— Вас дожидаются. Господин Ёж. Ещё вчера вечером к вам заходил, но вас не было, а ещё я вам говорил, что здесь соискатель на место второго слуги.

— Слуги? — Перепросил генерал.

— Вы просили найти второго слугу, — напомнил ему Гюнтер. — Я нашёл, но в прошлый раз мы уехали, он пришёл снова, с утра вас дожидается.