Книга Во сне и наяву, страница 56 – Борис Конофальский

— Что? Сдох, урод? – Светлана переводит дух. Она вдруг вспомнила название птицы, на которую похож этот бегающий «столб». Ту птицу, которую она видела в зоопарке в детстве, называли смешным словом «марабу». Слово смешное, а птица была противной. Так вот, эта птица, что сейчас гналась за ней, была раз в десять отвратительнее той, которую она видела в зоопарке. Света наблюдала, как марабу на своих огромных ногах, со своим клювом-кинжалом не спеша возвращается на место. Убедившись, что птица ушла далеко, Светлана перешла улицу Бассейную и после проспект Гагарина, остановилась. Перед ней лежала огромная поляна серебряного мха. Целое футбольное поле. Ослепительного мягкого мха, который так и манил к себе. Ей очень хотелось кое-что проверить. Вернее, посмотреть, как это будет выглядеть. Как этот приятный на вид мох может наносить раны? Она огляделась, нет ли кого. Убедившись, что она одна, девочка аккуратно поставила ботинок на мох и присела. Но почти ничего не увидела. Кажется, что мох чуть-чуть приник к подошве. Но так могло случиться из-за того, что ботинок продавил мягкий грунт. Она подняла ногу, и едва заметные нити потянулись за подошвой. Ей показалось это забавным. «Что, тупой мох, пытаешься есть резину?»

Она решила пройтись по мху и сделала шаг, а затем еще один, в глубь серебряной поляны. О, оказывается, под этим красивым ковром влажная и мягкая почва. Она еще шагнула. Мох стал злее, даже не наклоняясь, девочка могла видеть, как к крепкой коже ботинка цепляются белые нити, тянутся, извиваются, слепо ища себе цель, и, прикоснувшись, сразу приникают, прилипают к поверхности. Света поняла: чем дальше она уходит от края ковра, тем глубже в мох погружается ее ботинок. Это было неприятно, тем более что повсюду торчали незаметные поначалу кочки. Светлана сделала еще один шаг, а после решила поставить ногу на бугорок, и почти сразу, с легким и неприятным хрустом, нога провалилась внутрь.

«Мамочки». Девочка поняла, что хрустело под ботинком, она отчетливо видела белую, переломанную ее ботинком решетку грудной клетки какого-то бедолаги. Света быстро вытащила ногу, ей бы уже привыкнуть ко всяким мерзостям, но нет… Она поспешно выбралась с серебряной поляны. Рассматривая испачканные ботинки и оглядываясь по сторонам, пошла к домам, которые были уже рядом.

У первого дома она остановилась, заглянула за угол. Большая стая крыс в два десятка особей пересекла двор, спешили по каким-то своим крысиным делам. Убежали. Проорала птица. И все, вроде никого нет. Света быстро вышла из-за угла и поспешила за крысами. Теперь ее волновала Аглая. Встретиться с ней еще раз девочке не хотелось от слова «совсем». И, к счастью, она быстро добралась до своего камня, а после и до своего двадцать восьмого дома по улице Гастелло. Она еще не вошла в развалины, но сначала тихо, а потом погромче позвала:

— Лю… Лю, вы тут? – Подождала нужное время и повторила: – Лю!

Первый раз за все это время она проснулась у себя в постели, и у нее не текла кровь и не болели порезы. Новых ран и синяков на ней не было, зато запах… Пусть даже субстанция на ее коже засохла, запах все равно был ощутимым. Братья спят, она вскакивает, быстро собирает простыню, наволочку, вытряхивает одеяло из пододеяльника и бежит в ванную. Нога чуть-чуть болит, но это ерунда, она с подобной травмой, вопреки указаниям тренера, даже бегала немножко. Закинула все белье в машинку, сама села в ванну. И мылась, и мылась. А настроение у нее было отличным, как и когда два года назад Света выиграла «зоналку» на пять тысяч метров. А второй раз чуть больше года назад, когда она на десяти тысячах метров «выбежала» из тридцати шести минут, в пятнадцать лет выполнив таким образом норматив на кандидата в мастера спорта. Казалось бы, ну нашла одежду, ну побежала, добыла себе ботинки со штанами, и что? А пусть кто-нибудь другой попробует побежать и добыть. Вон от одного такого добытчика только нога сгнившая осталась у фонтанчика.