Книга Во сне и наяву, страница 46 – Борис Конофальский

И тут поп замечает на брови у Светланы запекшуюся кровь. Он бесцеремонно подтягивает девочку к себе и разглядывает ссадину:

— Та-а-ак… Это у тебя откуда?

Света освобождается из его рук:

— Да я сама ударилась.

— Сама? – Кажется, священник ей не верит. – Точно?

— Сама, сама.

— Дева моя, если тебя кто обижает, ты приди ко мне и сразу скажи, слышишь? – назидательно говорит Серафим, еще и пальцем указательным шевелит.

И вот что она должна ему сказать? Что во сне проснулась в могиле, где ее ели черные жуки, что ее чуть не схватила летающая медуза, что сумасшедшая Аглая порезала ее ногтем?

Светлана молчит, а приставучий поп снова спрашивает:

— Точно тебя никто не обижает?

— Точно, точно, – пытается закончить разговор девочка.

— Хорошо, но имей в виду, если кто-то… кто угодно обидит, сразу беги ко мне, и все мы уладим, со всяким обидчиком разберемся. Или даже просто нужно будет поговорить, приходи, о чем угодно поговорим, хоть о матушке твоей, хоть о горе твоем великом, а хоть о мальчишках. Или о тех, кто тебя в школе притесняет. Если есть такие, то и на них управу найдем.

«В школе меня не замечают, я там пустое место. И что, вы это тоже уладите? Все со мной общаться начнут и перестанут прикалываться над моими рваными кроссовками?»

Но спорить с попом она не хочет, как и объяснять ему что-либо, девочка просто соглашается:

— Хорошо, отец Серафим, я сразу вам скажу, если кто меня обидит.

Он кивнул и пошел в ванную мыть руки, это Свете нравилось. Она подала ему полотенце. А священник продолжал:

— Вот, пришел к вам, думал, твой батька пусть поспит, я его утром видел, когда он со смены усталый шел, а тут ты. Значит, отец спит. Но я все равно могу с матушкой твоей посидеть, на три часа получил благословение от настоятеля, а ты в школу сбегай.

Светлана обрадовалась, отец Серафим не раз уже с мамой сидел, приборы понимал, инструкцию от отца выслушивал, ему можно было доверить маму, уж он-то спать не будет.

— В школу поздно уже, я по магазинам пройдусь, – говорит Света.

— И ладно, и ладно, иди, куда надо.

— Я вам сейчас чай сделаю и пойду, – вспомнила о гостеприимстве Светлана.

— Будь так любезна, душа моя, сделай, сделай, я не откажусь.

Света побежала на кухню греть чайник, доставать кружку для гостей, а когда было все готово, принесла чай гостю и, увидев, что он уже читает, спросила из вежливости:

— Интересная книга?

— О! Пруст. – Священник взглянул на обложку будто первый раз ее видел. – Великий писатель, прелюбопытнейший, большой демагог, сам пустой, как барабан, душонка махонькая, кроме себя никого не любившая, зато всю свою пустоту смог так красочно описать, что не оторваться. Не Достоевский, конечно, и не Шолохов – те писали о том, о чем душа у них болела, а этот как через бинокль все видит и описывает от нечего делать, от лени, да философствует помаленьку. В общем, великий писатель.

Света ничего не поняла, только кивнула. И пошла в прихожую обуваться. У нее есть дело.

В ТЦ «Радуга» она бывала… наверное, сотню раз. Раньше, когда у Светы еще имелись подруги, девочки заходили сюда частенько – посмотреть кино, съесть что-нибудь вкусное, просто пошататься по магазинам.

Понадобилось совсем немного времени, чтобы не спеша добежать до ТЦ. Она даже не успела как следует разогреться. Секундомер на руке показал шесть тридцать семь, когда она вбегала на большую стоянку «Радуги». Пока отец Серафим сидел с мамой, у нее есть время, чтобы все осмотреть еще раз. Может, что изменилось. Охранник на входе указал пальцем на свое лицо. Ах да… Она забыла… Ей пришлось надеть маску.