Книга Во сне и наяву, страница 114 – Борис Конофальский

Мрак. Фонари почти не дают света. Он заходит в темную подворотню. Так и есть, он заранее знал, чем тут будет вонять. Моча и крысы. На другие запахи тут не следовало рассчитывать. После подворотни сразу узкий двор-колодец, где вместо светлого квадрата неба над головой чернота и холодный дождь. Роэ поднимает голову. Грязные окна черного колодца. Какое ни возьми, все страшные. Их не мыли много лет, поэтому в квартирах не выключают свет даже днем. Его интересует второй этаж. То окно, что ему нужно, завалено до половины мусором, черная рама почти сгнила. Значит, хозяева не сменились. Роэ заходит в подъезд, у него есть ключ от входа. Давно сделал, как и ключ от двери нужной ему квартиры. Темень, древняя лампа под высоким потолком еле светит. Кошки. К запахам улицы прибавляется запах кошек. Здесь, в подъезде, он особенно сильный, до тошнотворного. Виталий Леонидович поднимается на второй этаж по заляпанным стертым ступеням. Останавливается у одной двери, прислушивается. Кнопка звонка – бутафория. Никогда не работала. Роэ слышит, что в квартире кто-то есть. Впрочем, по-другому и быть не может. Он, тихо позвякивая ключами, аккуратно, чтобы не шуметь, отпирает старую дверь. Дверь, зараза, скрипит, когда он ее раскрывает. А почти на пороге, в полумраке прихожей, его встречает… голый ребенок не старше одного года. Ребенок грязен и чумаз, его голова в два раза больше положенного. Он улыбается Виталию Леонидовичу, тянет к нему грязную руку. Роэ, придерживая полы плаща, чтобы, не дай бог, не прикоснуться к грязному ребенку даже одеждой, тихонечко закрывает входную дверь и идет по темному коридору на свет к кухне.

Вонь, кошачью вонь ни с чем не спутать, его дорогие ботинки на кожаной подошве прилипают к полу, тут что-то липкое, везде грязь. А вот и они. Кошки сразу две. И это не все, что тут обитают. Роэ уверен в этом. Хозяевам квартиры кошки необходимы для того, чтобы забивать запах. Роэ давно заметил: там, где живут кошки, эти ублюдочные животные, высока вероятность встретить еще более мерзких тварей.

Роэ беззвучно встал в проходе двери, он любил появляться неожиданно, любил заставать врасплох, и это у него получалось хорошо. За черным от грязи столом сидела черноволосая, с давно немытой башкой, костлявая и широкоплечая баба, она вылупила на него водянистые глаза. Баба явно не ожидала его увидеть. Она что-то прохрипела. А сидевший на отвратительном полу у раскрытого и давно размороженного холодильника парень открыл рот, широко открыл и запищал:

— Ты не должен так к нам заходить, Роэ! – Причем слова он не произносил, они вылетали из его глотки сами, ни губы, ни челюсть, ни язык не шевелились. Нудный, монотонный звук просто шел из его горла. – Мы тебя не звали!

— Вы бы хоть раз в десять лет делали тут уборку. Помойте хотя бы стены и стол, раз уж на все остальное вас не хватает, – Виталий Леонидович морщится.

— Ты здесь нежеланный гость, Роэ! – все так же не шевеля губами выдает этот чудной парень. – Матушка уже недовольна тобой. Мы тебя не приглашали!

— Плевать я хотел на твои приглашения, Рузик, заткни свой рупор и позови сюда мамашу, – холодно бросил Виталий Леонидович, по рассеянности прислоняясь светлым плащом к грязному косяку. К нему направилась молодая кошечка, хотела понюхать его брюки, но Роэ откинул ее ботинком. Брысь, мерзость.