Книга Охотник, страница 34 – Борис Конофальский

— Крикуны, они перекрикиваются. Как будто разговаривают.

— Да-да-да, – кивала новая знакомая. – Точно, перекрикиваются. Иногда так близко подходят… И еще черные тараканы. У… Какие ж мрази… Вылазят из всех щелей и ползают везде, их в темноте не видно, кусаются просто зверски. Я сижу, пошевелиться боюсь, этот писклявый гад где-то рядом, а по ноге вдруг таракан поползет… Сбросишь их, начнешь топтать, еще и исколешь все ноги… У меня на ногах от них такие раны были. Короче, ты днем лучше не спи.

Света понимающе кивнула. Уж про кусак в темноте и про раны от них на разных частях тела она и сама могла бы рассказать. Но не стала.

— Слушай, а ты не могла бы меня сводить в «Радугу»? – продолжала Анна-Луиза. – Мне тоже ботинки нужны и рюкзак. – Теперь она говорила как-то грустно. – Мне скоро уже идти нужно будет.

— Куда? – поинтересовалась Светлана.

— Туда. – Анна-Луиза указала рукой на север. – К Васильевскому острову.

И тут Света обрадовалась:

— Мне тоже туда надо!

— И ты их слышишь? – серьезно спросила Анна-Луиза.

— Кого?

— Голоса, они тебя тоже зовут все время?

И Светлане не захотелось ей говорить, что она почти ничего такого не слышит. И она произнесла:

— Нет, не все время… Не всегда.

— А я всегда их слышу. Пока не закинусь или не раскумарюсь. Все время они в голове ноют и ноют… Зовут… А башмаки с бабкой меня запирали в детстве. Я ни есть, ни спать не могла, головой об стены билась, лишь бы не слышать их. А предкам по фигу было. Говорили – перебесится. Принесут еду, а она на вкус как бумага, что бы ни притащили, мультики мне ставили, а мне все неинтересно – депресняк. А в голове беспрерывно этой вой. Пока курить не начала, он меня почти не отпускал.

— А это? – Светлана указала новой знакомой на шрамы на руке.

Анна-Луиза взглянула на свою руку.

— А, это я от бухла вскрывалась… Когда в башке звон стоит – бухать нельзя. Колеса любые, трава, соли – все можно, а от бухла еще больший депресняк наваливается. Или если тебя бросают – тоже вскрыться охота. Или назло башмакам.

— И что, после этого родители приняли тебя всерьез?

— Нет, они меня в Павлова отвозили, а там эти крысы доктора им говорили, что это у меня демка.

— Демка?

— Ну, демонстративный суицид. А это попытка манипулирования близкими. В общем, суицид не настоящий, демонстрационный. Демка. А какая на хрен демка, если я прощальных звонков никогда не делала и писем родакам не оставляла. В общем, врачи – мрази… Слушай, – продолжила она после паузы, – ну ты отведешь меня в «Радугу»? Мне тоже нужен походный прикид.

Девочка осмотрела ее внимательно: Анна-Луиза была молода, но в тоже время рыхловата, полновата, совсем не спортивна.

Свете не хотелось этого говорить, но сказать было нужно:

— Извини, но ты не дойдешь до «Радуги».

— Не дойду? – скорчила недовольную гримасу. Кажется, Анна-Луиза легко обижалась.

— Там медузы повсюду. Их над СКК и парком много висит. Там нужно все время бежать. А они умные, они с разных сторон нападают. А на парковке великан был. От него приходится сматываться очень быстро. А в самом здании черныш в темноте сидит.

— Черныш?

— Ну, такой… Ну, такое черное, как будто лохматое существо, которого в полумраке вообще не видно, только когти поблескивают, если свет на него немного падает.