Онлайн книга «Титан»
|
День по этому её плану и пошёл: отвела братьев в детсад, покормила отца, собрала ему обед на работу и занялась своими домашним делами. ⠀⠀ ⠀⠀ * * * ⠀⠀ ⠀⠀ Фомин Андрей Сергеевич не торопился. У него в запасе было ещё пятьдесят минут, а до работы всего четыре остановки на автобусе. Утро было сырым, прохладным, и он не спеша шёл к остановке, переставляя костыли. Андрей Сергеевич двигался к остановке и даже получал удовольствие от прохладного, но свежего воздуха. И не заметил, что на аллее, за ещё не облетевшими листьями кустарника, его ждала страшная слепая баба. Баба была зла оттого, что продрогла и вымокла, но она терпеливо дожидалась его, навалившись двумя руками на свою кривую клюку. Она вышла из-за кустов, когда до Фомина оставалось едва ли два метра, проворно вывалилась и, раскачиваясь всем своим грузным телом туда-сюда, подошла к нему; остановилась и, чуть задирая голову вверх, как это делают незрячие, заговорила: — Ну что, дядя, попривык к своей дочурке? Сначала Андрей Сергеевич растерялся, увидев её, он даже хотел обойти эту мерзкую бабищу, но она выставила клюку, загораживая ему путь, и произнесла: — Да не убегай ты, не убегай, я же не зла тебе желаю, чего ты от меня бежишь? Она направила свои белые глаза на него, и он сразу притормозил. Удивился: как она своими глазами увидела, что он хотел её обойти? Неужели услышала? А баба снова начала говорить: — Сам же знаешь, что я права. Знаешь же. Видел, как твоя дочка-то поменялась за последнее время. Ну, скажи, видел? — Что тебе нужно? — холодно спросил отец Светланы. Ему было неприятно это признавать, но он отдавал себе отчёт в том, что Светка за последнее время сильно изменилась. И эти её изменения, мягко говоря, настораживали Андрея Сергеевича. Мягко говоря. — Эх, паренёчек-паренёк, мне одно нужно, чтобы она тебя не извела, — как-то с сожалением произнесла бабища. Она снова опустила свою клюку и оперлась на неё, навалилась всем телом. — А ведь она может. Да… — Что ты несёшь? — с одной стороны, Фомин готов был возмутиться, но с другой… он уже не первый день поглядывал на дочь. Он видел, знал, что она меняется, и меняется не в лучшую сторону. Она стала скрытной, она отдалялась от него, кажется, стала врать. Андрей Сергеевич всё ещё пытался осадить старуху, но в душе хотел продолжения этого разговора. Он больше не пытался уйти, потому что хотел услышать от неё то, чего не мог узнать у самой дочери. — А то и несу…, — продолжала баба. — Да ты и сам уже до этого доходишь, авось не слепой, не слепой, как я, всё видишь. Видишь же, что в ней от твоей дочурки и не осталось ничего, чужая баба в доме твоём живёт. Молодая, горячая. И ты ей в доме не нужен, и жена твоя полумёртвая тоже. Помеха вы ей. Да, чужая баба, и баба та не простая, баба та страшная. И тут стало Андрею Сергеевичу не по себе, потому что каждое слово бабищи отдавалось в его голове словно колоколом, глубоким звоном, каждое слово отпечатывалось в нём. — Не дочка она тебе больше, — звенели в его голове слова. — Она сама по себе, сам же видишь, ты ей более не указ. Не твоя она больше. Не дочь тебе… И он вдруг понимал, что в этих словах что-то есть, может, и не все они правда, но какая-то доля правды в них была. — Так кто же она? — немного растерянно спросил Фомин. |