Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 87 – Борис Конофальский

— Ух, ты! — восхитился Серджо. — Неужто нам?

— Купите себе колбасы или пирожков каких-нибудь.

— Мне ещё никогда денег не давали, — произнёс Фернандо и мечтательно закатил глаза в предвкушении колбасы, — и пирожков с мясом я никогда не ел. Мы с братаном на рынок ходим их нюхать, да нас полицейские шугают.

— Побежали-ка, брат, — сказал Серджо, — на рынок полакомимся.

— Побежали, — согласился младший.

— Эй, вы только не забудьте, — крикнул им вслед Пиноккио, — я вас в полдень жду у моря.

— Не извольте беспокоиться, синьор Барбандино, мы уж с утра там будем, не подведём, — и они убежали на рынок.

А Джульетта, видя такое дело, вцепилась в рукав мальчика и застонала:

— И что же вы, синьор, как вас там, Бандурино что ли, делаете? И зачем моим сынам неумным денег даёте, они же их в один присест прожрут, лучше бы мне дали, а я бы им применение нашла.

— Не сомневаюсь, — ответил Буратино, освобождая свой рукав.

— А я бедная, а полиция меня грабит и забулдыги долги не отдают, а сыновей-кровинушек кормить надо, а они, заразы, жрут, как лошади, сами видите. А денег у меня нету хлебушка им купить, — запричитала тётка Джульетта, не желая выпускать рукав, — вы уж, синьор Берладино, войдите в положение, раз такой богатый и знатный, дали бы бедной мамаше хоть бы десять сольдо на хлеб для деток. А то ведь помрут или рахит у них разовьётся.

— Денег не дам, — заявил Буратино довольно твёрдо и, наконец, оторвался от прилипчивой торговки, — а как помочь вашей бедности, подумаю.

— Подумает он, — тут же сменила тон Джульетта, — видала я таких думальщиков, и где они — нетути: кто помер, кто в тюрьме.

А Буратино тем временем пошёл к Джузеппе, а лёгкий ветерок доносил до него зычной голос тётки Джульетты:

— Подумает он, видите ли, дурень — думками богат, чурбан носатый, лучше б денег дал, а то понавыдумывают себе фамилий, что не выговоришь, а денег не дают.

Пиноккио без труда нашёл улицу Такелажников, и там ему сразу сказали, где живёт синьор Фальконе. Вернее, почти сразу.

— Синьор, а где здесь проживает некий гражданин Фальконе? — спросил Буратино старичка, что сидел и грелся на солнышке, рядом с симпатичным домиком.

— Эй, Марио, — звонко крикнул дедок вместо ответа, поднимая глаза к окну на втором этаже.

— Ну что вам, папа? — донеслось из открытого окна. — Что не сидится? Или вас опять в туалет вести, а то сидели бы спокойно, грелись.

— Марио, тут какая-то сволочь спрашивает этого скота Фальконе, — пояснил старичок.

— А палка при вас, папа? — спросил невидимый Марио.

— Кончено, при мне.

— Ну, так врежьте ему сами, папа, я всю ночь работал, могу я хоть днём поспать!

— Я и хочу ему врезать сам, но он больно далеко стоит, — продолжал орать дедок, — ты бы вышел, сынок, подвёл этого мерзавца поближе.

— Папа, я же час назад положил вам три камня рядом.

— Так молочник уже два раза проезжал на своём осле.

— Ну, так посидите хоть час спокойно, дайте мне поспать, — взмолился Марио.

Старичок тяжело вздохнул, озираясь вокруг, и потом обратился к Пиноккио:

— Мальчик, а не мог бы ты дать мне вон тот круглый булыжник?

— Мог, — сказал Буратино, — только вы сначала покажите мне дом Фальконе.

— Да вон он, третий дом по этой стороне, — сказал дедушка, — ну, давай сюда камушек.

Но Буратино не дал ему камушка, а пошёл к Фальконе, даже не слушая, что там звонко выкрикивает дедок. Вскоре мальчик подошёл к обшарпанному дому с хлипкой дощатой дверью и постучал в неё. Постучал и, вздрогнув, отскочил от двери, так как из-за неё донёсся душераздирающий истерический вопль: