Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 103 – Борис Конофальский

Он снова откинулся на спинку кресла с видом триумфатора и был безмерно удивлён, когда наглый пацан, язвительно улыбнувшись, произнёс только одно слово:

— Не-а.

— Что значит «не-а»? — насторожился околоточный.

— Это значит, что ответ неверен.

— Ты тут, знаешь что, дурочку-то не гоняй, эта загадка всем известна. Я назвал правильный ответ. Так что, брат, научись признавать поражения.

— Может, мне и надо научиться признавать поражения, да только не в этом случае, — продолжал наглеть пацан, — потому, что вы назвали неправильный ответ.

— А какой же правильный? — ехидно спросил околоточный.

— А правильный звучит так: это электрическая лампочка с вольфрам-молибденовой нитью накаливания.

— Дурь какая-то, — заявил околоточный, видя, как его подчинённый за спиной у мальчишки пытается скрыть ухмылку. Очень эта усмешка не понравилась его благородию. Где это видано, чтоб какой-то сопляк утирал нос офицеру в присутствии его подчинённых. — Дурь какая-то, ты, наверное, её сам придумал.

— Нет, не придумал, — продолжал упорствовать мальчишка, — это в книжке по физике написано. В каждом электрическом фонаре есть лампочка. Кстати, а вы знаете, что такое физика?

— Молчать! — в который раз заорал синьор Стакани. — Молчать, подлец! — и тут же обратился к конвойному: — А ты что лыбишься? Круго-ом, марш!

Полицейский, испугавшись такого поворота дела, покинул кабинет, а его благородие подбежал к мальчику:

— Умный, значит, да? — его усы топорщились, и плешь вспотела. — Ты у меня ещё попляшешь, ты у меня похлебаешь ещё баланды.

Но Буратино плясать не собирался и баланду хлебать тем более. Мальчик уже обо всём знал. О том, что Бланко ещё вечером уехал в деревню, ему крикнул Рокко рано утром.

— Вы знаете, — заявил Пиноккио, — танцор из меня так себе. Никудышный, можно сказать, танцор. И пою я плохо.

— Попляшешь-попляшешь и ещё как запоёшь, — злорадно говорил околоточный, потрясая делом об «убийстве» перед носом мальчугана — может быть, здесь и не убийство, но уж хулиганство точно. И свидетелей аж четырнадцать человек. А это два месяца тюрьмы. И из гимназии тебя, гада, исключат, чтобы ты поменьше умничал, а то повыучат физик своих с лампочками накаливания, грамотеи.

— Но это ещё надо доказать, — с оттенком неуверенности произнёс Буратино.

— А я постараюсь, можешь не сомневаться, — обрадовался неуверенности мальчика околоточный.

— А зачем вам это? — удивился Буратино. — А зачем вам это нужно? Неужели вам охота возиться?

— Нет, не охота. Возиться не охота. А вот тебя, подлеца, прищучить очень даже хочется.

«А ведь и вправду не отцепится, — подумал Буратино, — наверное, зря я его так сильно разозлил. Ой, как из гимназии вылетать неохота». И тут Пиноккио вспомнил про маленький козырь, который ночью ему закинул в камеру Рокко: у парня в кармане лежали десять сольдо. «Ладно, — подумал Пиноккио, — попробуем этот вариант», и произнёс:

— А знаете, синьор околоточный, накажите меня иным способом.

— Каким ещё? — заинтересовался его благородие.

— Вот десять сольдо, — Буратино достал из кармана два пятака, — заберите их у меня, вот и всё наказание. И вам хлопот меньше, и мне будет очень обидно. Я их, можно сказать, всю жизнь копил.

Околоточный опять вытаращил глаза и завращал ими, как хамелеон, в разные стороны, выражая безграничное возмущение.