Книга Как закалялся дуб, страница 58 – Борис Конофальский

— Врёт? Ладно, разберёмся, — околоточный отбросил и эту жалобу, — а вот жалуется часовщик: «…и этим умерщвлённым гусем, привязанным к палке, стали наносить мне сокрушительные удары в район моей черепной коробки. Один из ударов пришёлся мне в темя, а два — по затылочной части головы. А ещё один по шее в районе шестого позвонка, что привело меня к обострению мигрени и полному расстройству стула прямо на месте…» Я хочу вас спросить, остолопы, — прервал чтение Стакани, — вот вам понравится, если вас будут дубасить по вашим ослиным головам всякими дохлыми гусями?

— Никак нет-с, не понравится, — ответил один из полицейских.

— А тебе? — спросил офицер у напарника.

— Позволю заметить, дохлым гусём по башке никому не понравится.

— А почему же вы думаете, негодяи, что часовщику получать по башке пернатой птицей нравится? Вы думаете, раз часовщик, значит, делай с ним что хочешь? Хочешь гусём по башке, хочешь индюком по морде, так, что ли?

На этот логичный вопрос у полицейских ответа не было, и они сочли за благо промолчать.

— Читаем дальше, — продолжал околоточный, — так… так, вот «после чего хулиганы стали пинать мой головной убор, как будто это дрянь какая-то и денег совсем не стоит. В этом я вижу ущемление своих гражданских прав, потому нет такого закона: пинать национальные головные уборы. К тому же наш милостивый король своим законом даровал нам право исповедовать религию и носить любые головные уборы. А ещё эти хулиганы спёрли, сволочи, мои золотые часы вместе с золотой цепочкой общей стоимостью семь цехинов».

— Брешет-с, разрешите заметить, брешет, как собака. Какие такие, к чёрту, золотые часы, когда никаких часов при нём не было, — заявил полицейский. — Ни золотых, ни с кукушкой, ни песочных, даром, что часовщик.

— А цепочка? — спросил околоточный.

— Что же, врать не буду, цепочка с ним всегда была, он на ней ключи носит. Только эту цепочку с него можно снять исключительно со штанами, так как она в штаны вделана.

— А может, шпана её и порвала? — предположил Стакани.

— Невозможно-с, — уверенно заявил полицейский, — эту цепочку так просто не порвать. Точно такой цепочкой у нас в отделении кружка привязана к бачку с водой. Как эту кружку приковали, так её всего один раз спёрли, и то вместе с баком.

— Так что, получается, врёт часовщик? — спросил офицер.

— Так точно, врёт-с.

— Э-э, — Стакани махнул рукой на своих подчинённых, — вас послушать, так на рынке вчера ничего и не было, всё было как обычно.

— Особо ничего не было, — заявил один из полицейских, — я с утра не поленился зайти в приёмный покой больницы, проверить, много ли цыганок туда обращалось.

— Ну и что? Много?

— Никак нет-с, совсем даже мало, всего четыре, хотя камнями их лупили сильно. Я думал, будет хуже.

— Вот видишь, — снова начал заводиться синьор Стакани. — Пострадавшие всё-таки есть.

— Никак нет-с, пострадавшие отсутствуют.

— Ну, что ты такое, болван, говоришь? То есть пострадавшие, то нет, — возмутился Стакани. — Почему же нет пострадавших?

— Ввиду полной пьяности врача.

— В каком смысле, пьяности врача?

— В прямом, медсестра мне сказала, что доктор Барнолли пришёл на ночное дежурство сильно в духе. И когда в приёмный покой обратились цыганки, он предложил им сплясать канкан за две пачки аспирина. Прошу учесть, господин околоточный, что аспирин-то казённый.