Книга Как закалялся дуб, страница 53 – Борис Конофальский

— Буратино, решать, конечно, тебе, но меня эти рыночные вороны просто достали. Пора начинать воспитывать их. Я больше на базар не пойду, я лучше пойду к Аграфене домой, пусть там меня убьют.

— Не горячись, геройски погибнуть — это, конечно, красиво, но мне кажется, что лучше пусть Аграфена погибнет геройски, а мы ей в этом как-нибудь посодействуем.

— А как?

— Помнишь, я говорил, что будем воспитывать Аграфену коллективом?

— Ну?

— Так вот, завтра ты ещё раз сходишь на рынок и, если этой свиньи там не окажется, то скажешь другим цыганкам: «Передайте Аграфене, что завтра я, Рокко Чеснок, жду её здесь с деньгами, если она не явится, то ни одна из вас не покажется ни на базаре, ни в порту. Я вам это обещаю».

— А как я, Рокко Чеснок, так сделаю, что ни одна из них ни на базаре, ни в порту не появится? — спросил Чеснок, немало удивленный.

— Это уже не твоя забота, это сделаю я, вернее, мы, — сказал Буратино, на том они и расстались.

На следующий день утром, не найдя на базаре Аграфену, Рокко обратился к другим цыганкам с грозной речью. Но те только посмеялись над мальчишкой и обозвали его ослом. Рокко рассвирепел, но драться не стал, чувствуя, что численный перевес не в его сторону.

— Ну, ладно, вороны, — пригрозил он напоследок, — завтра, если вашей Аграфены не будет, берегитесь.

— Не мешай работать, чурмалак, — ответила ему одна из цыганок, а остальные просто закатились хохотом.

Чеснок чуть не взорвался от злости. А больше всего его злило то, что он не понимал смысла этого слова. Я, кстати, до сих пор не знаю, что такое «чурмалак» в переводе с цыганского. Но и я, и Рокко прекрасно понимаем, что это что-то ужасно обидное.

— Ладно, — белея от холодной ярости, произнёс мальчик, — смейтесь, бешеные крысы. Надо мной вы можете посмеяться, а вот завтра буду смеяться я. Будет вам завтра чурмалак.

Он пошёл в порт, а в спину ему вместе с женским смехом летели чурмалаки. Добравшись до порта, Рокко, утаив некоторые детали, рассказал всё своему дружку.

— Смеялись, говоришь? — мягко улыбался Буратино, слушая рассказ друга.

— Ещё как. И обзывались чурмалаком.

— Чурмалаком? — продолжал улыбаться Пиноккио, и от этой кривоватой улыбки на душе у Чеснока становилось теплее, больно уж многообещающей была она. — А что это значит?

— Хрен его знает, — отвечал Рокко, — но что-то очень обидное.

— Ничего-ничего, мы им всё припомним: и наши денежки, и их чурмалаки, — сказал Буратино. — Ты знаешь что, Рокко, собирай пацанов портовых. Мелких не зови, собирай кого постарше, да поотчаяннее.

— Бить цыганок будем, что ли? — спросил Рокко, сомневаясь, что портовые пацаны подпишутся на такое дело.

— Ну, кто же это с бабами дерётся? — успокоил его Буратино. — Нас потом на смех поднимут. Нет, мы их бить не будем. Как ты их называешь, цыганок-то?

— Воронами.

— Вот-вот, а с воронами не бьются, на них охотятся.

Чеснок ничего не понял, но всё-таки побежал собирать пацанов. Так началась великая цыганская война в этом маленьком портовом городе. Буратино, как опытный стратег, решил не использовать свою бригаду в открытых военных столкновениях, а сформировал главную ударную силу из вольных ландскнехтов, то есть из портовых пацанов, всегда готовых похулиганить и подраться.

Рокко собирал всех, кого мог. Его клич, брошенный в порту: «Пацаны, Буратино нужна ваша помощь», не остался неуслышанным. Больше трёх десятков подростков собрались у угольных пирсов. Сам вождь пришёл чуть позже, когда все были уже готовы слушать речь. И он её произнёс: