Книга Как закалялся дуб, страница 39 – Борис Конофальский

Буратино начал озираться вокруг, замечая, что он уже не единственный слушатель. Перед окном учёного стали собираться зеваки, которые с хихиканьем наблюдали за синьором в колпаке, вылезшим наполовину в форточку и читающем лекцию о правильной постановке эксперимента.

— Значит, кнопочку нажимать не желаете? — прочитав лекцию, спросил синьор из форточки.

— Ну, вам не стоит так расстраиваться, я думаю, у меня есть масса знакомых, которые могут понажимать вам её, — произнёс Буратино.

— Добровольно?

— Конечно добровольно, только вы потом уберите эту надпись с черепом, а я им сам ничего не скажу, пусть это будет для них сюрпризом.

— Хорошо бы, хорошо бы, — задумчиво пробормотал синьор из форточки, — неплохо было бы сделать несколько фотоснимков, опыты и эксперименты всегда надо фиксировать на фотоснимки. Это мой вам совет, дружище. Кстати, — оживился он, — а что вам, собственно, нужно?

— Я хотел поговорить с синьором Фарелли.

— Да? И о чём вы хотели с ним поговорить?

— О том, о чём я хотел поговорить с синьором Фарелли, я буду разговаривать только с этим достопочтимым синьором.

— Да? Любопытно, — сказал синьор в колпаке, — а если я скажу вам, что я и есть этот достопочтенный синьор.

— О! Как я мог не узнать вас, — воскликнул Буратино и для убедительности хлопнул себя по лбу ладошкой, — разрешите представиться, синьор Фарелли, меня зовут Пиноккио Джеппетто, и я прошу у вас чести поговорить с вами о серьёзной научно-технической проблеме.

— Любопытно, любопытно, а какова суть вопроса?

— Я хочу узнать о способах выделения спирта из спиртосодержащих растворов и устройствах, способных производить такие операции.

— Фу, — разочарованно сказал синьор Фарелли, — тоже мне проблема. Эту проблему может решить даже небезызвестная тётка Джульетта. Впрочем, меня радует, что в нашем городе есть ещё пытливые умы. Ах, глупая моя голова, что же я держу вас на пороге, — Дуремар закрыл форточку и вскоре открыл дверь, — входите и объясните мне свою проблему подробно, может, и помогу вам её решить.

Буратино вошёл и прямо с порога понял, что находится он в храме науки уездного масштаба. Вокруг, везде высились утёсы из книг. Колбы, реторты и пробирки составляли удивительные ансамбли. Самодельные трансформаторы и переменные резисторы в сочетании с банками для пиявок и прочими удивительными вещами создавали странную и даже таинственную атмосферу.

— Ой, какие! — только и смог произнести мальчик, рассматривая в банке крупных пиявок. — Какие крупные!

— А вы глазастый, — обрадовался Дуремар, — это редкий экземпляр, альбиум декаранотум. Водится исключительно в верховьях Нила, и я считаю, что это самый крупный из кровососущих водных червей.

— Да уж, — сказал Буратино уважительно, — здоровенная.

— Этот дилетант Шредер утверждает, что в мангровых лесах Латинской Америки водятся ещё более крупные черви. А я ему говорю: «Покажите, вы же там были». А он говорит: «Не могу, подохла, мол». А я говорю: «Покажите труп». А он не может. Да-да, не-мо-жет! А почему? Да потому, что все его латиноамериканские гиганты высосаны из пальца. И не столько из пальца, сколько из записок монаха Юлиуса, который сопровождал конкистадора Писарро. Я, знаете ли, не поленился съездить в Мадрид, чтобы прочесть описание червя, рукопись Юлиуса до сих пор хранится в королевской библиотеке. И что же я в ней читаю? А читаю я какой-то бред, этот самый Юлиус был, скорее всего, бухгалтер, он скрупулёзно подсчитывает, сколько они индейцев убили в бою, сколько повесил, а сколько обратили в христианство. Сколько собрали золота, он тоже подсчитал, а вот как начинает писать про природу, так начинается бред. Этот бухгалтер пытается описать птичку, так, чёрт его дери, он её даже классифицировать не может. Смешно читать, то синенькая птичка с жёлтым клювом, то жёлтенькая с синим, а третья, вообще, красивая и орёт, как резаная. Это, по-вашему, классификация?