Книга Чугунные крылья Икара, страница 93 – Борис Конофальский

— Ты правильно говоришь, Пепе, — подтвердил Буратино.

— Шпана, босяки! Как я мог доверить таким людям такую коляску? Они говорят, они её починят, они починят английские рессоры.

— Рома, я уезжаю, — крикнул синьор Валлоне, — ты едешь?

— Да, я еду. Иначе я здесь кого-нибудь убью, — простонал одноглазый. — Сволочь Мацотта! Я так и знал, что будет беда, как только его увидел.

Причитающий Рома, наконец, сел в коляску к синьору Валлоне, и они уехали.

— Наконец-то, — пробурчал Рокко, — «сломанная коляска», «венская работа». Тьфу, какие жадные бывают люди, слушать противно. Из-за какой- то вонючей коляски серьёзный мужик причитает, как баба.

— Тут дело не в жадности, Рокко, — задумчиво произнёс Буратино.

— А в чём же? — поинтересовался Крючок.

— Дело в престиже. Вот если бы мы с этим самым Ромом пропили бы кучу денег, равную стоимости этой самой коляски, он вряд ли бы так расстроился. Дело в том, что коляска для него не что иное, как обозначение его социального статуса. Он не зря сказал, что у него хотел приобрести эту бричку один промышленник. Я думаю, он смог бы её продать даже дороже, чем купил. Значит, дело не в жадности, а в попытке человека самоутвердиться, возвыситься над другими, выделиться. У женщин роль критерия социального статуса играет одежда, нас в, свою очередь, волнуют чины, награды и коляски с лошадями. Увы, друзья мои, но это так. Мы, как глупые бабы, которые бегают за шмотками, бегаем за модными колясками и чистокровными рысаками. Вот признайтесь честно, кому бы из вас не хотелось иметь такой экипаж?

— Мне бы хотелось, — признался Лука, — только надо чтобы кисточки по краю были и бахрома золотая.

— Деревня, — обозвал его Чеснок, — ты ещё бубенцы повесь, цыганяка. В коляске не должно быть ничего лишнего. Разве что углы дивана подбить серебром.

— А я бы бубенцы бы подвесил, — сказал Гопак. — Мне дюже как нравятся бубенцы. А ещё я видал хомут красный. А удила должны быть латунные, чтобы как золото сверкали. А облучок зелёным сафьяном оббит.

— А вот я как-то видел одну полукарету, — вставил Пепе. — Так вот там, верите — нет, ящик есть, а в ящике лёд.

— Зачем же там лёд? — не поверил Рокко.

— Ты послушай сначала, потом спрашивай. Лёд, значит, а на нём вино лежит всякое, водка, шампанское и стаканы.

— Во жируют баре, — восхитился Гопак. — Вот житуха у них!

— Это что, — сказал Лука, — а я вот один раз был на постоялом дворе и видел одну карету. Вот это, я скажу вам, да! В карете даже печка есть. А на дверцах кареты ручка такая специальная. Крутишь её — и стекло в карете опускается.

— Ну, это ты брешешь, — заявил Чеснок. — А вдруг дождь пойдёт, как же баре без стекла поедут?

— А так ты её в другую сторону покрути, стекло и поднимется.

— Брешешь, — не поверил Рокко.

— Вот истинный крест, чтоб мне сдохнуть, — перекрестился Крючок.

— Вот так, — задумчиво произнёс Буратино и, чтобы закончить интересную для всех тему, добавил: — Вынужден констатировать тот факт, что коляска и лошадь перестали быть банальными средствами передвижения. И сие зрю вельми прискорбно.

— Чего? — не понял Лука.

— Ничего, Лука, ничего. Нам дела надо решать, а не о колясках разговаривать.

— Ну, давайте решать, — согласился Крючок.

— Начнём с того, что тебе, Лука, придётся сбегать на железнодорожную станцию и раздобыть там солидола. Только поаккуратнее, старина, не попадись там людям Томазо.