Книга Чугунные крылья Икара, страница 47 – Борис Конофальский

Лёгкая ухмылка коснулась губ дона. Он несколько минут думал, куря сигару и ничего не говоря. Молчали и ребята, и одноглазый, стоявший невдалеке.

Наконец он раздавил большой окурок сигары в пепельнице и сказал:

— Ребята, мне ругаться с местными людьми чести смысла нет. Но! Но я знаю вашу ситуацию. Синдикат ведёт себя несправедливо. Он лишает хлеба нормальных пацанов, то есть вас. Это некрасиво. Это западло.

— Они говорят, что это конкуренция, — успел вставить Рокко.

— Конкуренция — словечко коммерсантское, — обрезал дон, — так им при встрече и скажи, если они это слово вспомнят. Если они хотят, пусть объявят себя коммерсантами, их никто не упрекнёт, но тогда пусть не именуют себя людьми чести, — последние слова дон сказал с известной долей раздражения, затем помолчал и добавил: — но мне в ваш базар резону влезать нету. Это ваша свара, вот моё слово.

Разговор, в принципе, был закончен, но Буратино не торопился вставать. Он как будто что-то считал в голове и, подведя черту подсчётам, произнёс:

— Дон Базилио, если вы нас поддержите, мы согласны отчислять вам из прибыли нашего дела десять процентов и…., — тут он сделал паузу, — и пятьдесят процентов из всей торговли водкой на побережье.

Дон сначала посмотрел на него с раздражением, потом с удивлением, затем дон улыбнулся, а потом и вовсе захохотал, махнув на Буратино рукою. Смех его был так заразителен, что и одноглазый стал гоготать, и даже Рокко усмехнулся. Один Буратино был серьёзен. Вскоре дон успокоился и сказал:

— Уж не хотите ли вы, ребятки, свернуть шею всему синдикату?

— Мы … — начал было Пиноккио.

— Знаю, — махнул рукой синьор Базилио, — перетряхнули всё цыганье в округе. Да только Томазо, Паоло и Барера это не цыганье, они сами по себе не подарки, а ведь у них ещё есть и Фиксатый, очень неприятный, очень хитрый человек, у них есть Туз, тупой, но целеустремленный и абсолютно беспощадный малый, они же вас порвут, как Тузик тряпку.

— Если вы поддержите… — начал Буратино.

— Не перебивай, — оборвал дон, — а у Томазо есть один америкашка, хм, вот он один вам бошки поотрезает. Изворотлив и изобретателен. И вот я смотрю на вас и думаю, а что есть у вас и, главное, кто есть у вас? Кого вы противопоставите этим славным ребятам из синдиката? Сопливых юнцов, безусловно талантливых и дельных, но юнцов. Ты, Носатый Буратино, конечно, прославился своей изобретательностью и ловкостью, обзавёлся неплохими связями в полиции, но у них тоже связи, и на один ваш ствол они выставят четыре, а то и пять своих.

— Многоуважаемый дон Базилио, могу ли я говорить с вами откровенно? — спросил Пиноккио.

— Валяй.

— Неужели вы не чувствуете, что синдикат подтачивает ваш авторитет? Что они скоро будут более влиятельны, чем вы?

— Ты умный, Носатый Буратино, но ещё незрел, — улыбнулся дон, — неужели ты рассчитываешь, что я схаваю такую лабуду, как разговор о пошатнувшемся авторитете, выхвачу пистолет и начну мочить ребят из синдиката?

— Нет, но…

— Римляне говорили: «Умей ждать, и за тебя время сделает твою работу». Так вот, я спокойненько сяду и буду ждать год-другой.

— Что вам это даст? Синдикат только окрепнет за это время.

— Повторяю: ты ещё незрел, ты не чувствуешь перспектив, верный признак отсутствия опыта. Знаешь, что будет с синдикатом дальше?