Книга Чугунные крылья Икара, страница 143 – Борис Конофальский

— В чём дело? — зло спросил он у сурового человека. — Что за произвол?

— Синьор Пиноккио Джеппетто? — осведомился тот.

— Да. А вы кто?

— Старший оперуполномоченный Парилья, — представился человек и показал красную книжечку. — Вы арестованы.

— А основание?

— Основание? — Парилья улыбнулся и полез к Буратино под пиджак. И извлёк оттуда револьвер. — Хранение и ношение огнестрельного оружия.

— Но… — начал было Буратино.

— Поехали, — оборвал его Парилья.

Тут же, как из-под земли, появился крытый экипаж, и туда ловкие ребята бесцеремонно запихали Пиноккио. И транспорт понёсся по улице с бешеной скоростью. Буратино не знал, куда они едут. И, поразмыслив немного, наш герой понял, что это не полицейские. Он думал, что это его коллеги, и стал прощаться с жизнью. Но, поразмышляв ещё чуть-чуть, он решил, что, может быть, это и не коллеги. Те бы, скорее всего, расстреляли бы его из револьверов прямо на улице, даже не выходя из экипажа. «Значит, им от меня что-то нужно, — думал Пиноккио, — но что?».

А тем временем карета выехала за город и остановилась у неприметного дома. Буратино этот дом даже и разглядеть не успел толком, было уже темно. Но вскоре с темнотой было покончено. После того, как он попал в комнату, где за столом сидел синьор в золотом песне, а перед столом стоял стул, намертво прибитый к полу. Окна в комнате были маленькими и зарешёченными. Зато дверь была большая и дубовая и на замках.

— Добрый вечер, синьор Джеппетто, — как-то радостно сказал синьор в пенсне.

— Добрый вечер, — буркнул Пиноккио. — Может быть, вы представитесь для начала?

— Конечно-конечно, — закивал головой синьор. — Меня зовут Александр Бернарди. Слышали когда-нибудь?

— Нет, — ответил Буратино.

— Провинция, — презрительно сказал Парилья.

— А ты зря, Парилья, так о провинции небрежно выражаешься. В провинции есть какая-то теплота в сердцах у людей, — синьор Александр встал и пошёл вокруг стола, — высокая душевная грация, чистота отношений, какая-то гордая умиротворённость. И мудрость, да, Парилья, да! Мудрость, о которой вам, урбанизированным детям монстров мегаполисов, даже и слышать не приходилось. А какие здесь люди! Цельные, колоритные, живые. Вот ты, Парилья, ты со своим шурином из-за квартиры тестя судиться собираешься и силы у вас с шурином равны: ты — государственный чиновник важного Министерства и он — высокопоставленный сановник. И будете вы судиться долго, нервы друг другу портить, нужных людей тормошить, взятки судейским давать. А здесь, в провинции, Парилья, люди не судятся. Они серьёзные и обстоятельные, им претит такая крысиная возня. К примеру, поссорились два человека, вернее, не два, но будем говорить о двух. Одного звали Пиноккио, другого Томазо. И что, по-твоему, они, думаешь, судились? Нет, брат Парилья, шутишь. Высокая духовность этих людей не позволит им опуститься до судебных тяжб. Они берут револьверы, винтовки, взрывчатку. Ба-бах! И вопрос решён. Или ножичком чик в бок. В общем, кому как нравится. Прав я, синьор Джеппетто?

«К чему он клонит? — судорожно размышлял Пиноккио. — Какой ещё шурин? Какая квартира тестя? Какой ещё «ба-бах из револьвера»? Из того ствола, что забрал у меня Парилья, я только американца завалил. Но Американец на дне моря. Или они его достали? Кто же они такие?».