Книга Безымяныш. Земля, страница 112 – Андрей Рымин

Бежит! Понял, чего я хочу? Лучше бы да. Уговаривать времени нет. Сейчас буду приказывать.

— Лечи! Живо! Помрёт — ты за ним!

— Чего…

Это Барсук удивляется. Молчун-то как раз в миг всё понял.

— Он ту нору закрыл, что нашли возле царского логова. Я всё видел. Он лекаря дар получил. Лечи! Быстро!

— Пошёл ты!

— Охотник! Метла! Все ко мне!

Эх, Глиста рядом нет. Его бы все сразу послушали.

Но и меня тоже слышат и слушают. Бросив танцы вокруг ослеплённого чудища, народ бегом несётся сюда.

— Лечи! Живо! Иначе…

— Дар найдут. Всё равно найдут, — не даёт мне закончить Змей.

Он из местных и после Глиста самый опытный. Змей знает, что говорит.

— Раз в полгода проверка, — торопливо бубнит безымянный. — Троерост и дары смотреть будут. В лавке тоже записано всё — кто, что брал. Доли лишние — то ерунда. Нет, накажут, конечно. Но дар… За нору — в бойцы, на арену. Спасай командира. Тебе терять нечего.

— Ты дурак? — крутит пальцем у виска Домовиха. — Матвей единственный, кто тебе может помочь. Чего ждёшь?

Достучались! Молчун принял решение. Одарённый падает перед умирающим на колени и прикладывает обе руки ладонями к ране Матвея.

Свет! Зелёный! Сколько раз такой видел. Пошло дело! Это тебе не лечилка. Края раны начинают затягиваться. Кровь не хлещет уже. Давай! Давай! Ещё чуть! Ещё!

— Леший?

Первое слово Матвея. Командир пришёл в себя. Будет жить.

А Молчун?

Молчун тоже! Всё сделаю, чтобы помочь. В крайнем случае к Мехмеду пойду на поклон.

— Леший где? — повторяет Матвей.

А вот лешему — смерть! Тут без выбора.

Ослеплённого зверя мы смогли окончательно обстругать лишь минут через двадцать. Вот теперь, без отрубленных лап, он точно — живое бревно. Жаль, что гибкое. Извивается короткой и толстой змеёй, норовит цапнуть пастью. Что с ним дальше придумывать — один йок знает. Кора-шкура не рубится. Пробовали в пасть копьём тыкать — только сломали оружие. В итоге решили оставить как есть. Слепым и безлапым обрубком далеко леший не уползёт, а местному зверю он, даже в таком состоянии не по зубам.

На время пока бились с чудищем про Молчуна и про его поступки: былой и сегодняшний все как будто забыли. Матвей молодец — сначала надо дело доделать, а потом уж разборки чинить. Народ тоже с пониманием, что не к месту в бою отвлекаться. Леший даже без глаз продолжал оставаться опаснейшей тварью. Со слухом, хоть ушей и нема, у него всё в порядке — на звук кидался, зараза. Не до разговоров нам было.

После уже, когда всё закончилось — тут, слава Единому, уже без ошибок прошло — и мы вернулись к дожидавшимся нас под присмотром глядунов и немногих охранников раненым, я, видя, что все воды в рот набрали и на меня только косятся — мол, сам начал, сам и дальше давай — обратился к присевшему на корточки возле бледного Лима Матвею.

— Ну так что, командир? С Молчуном теперь как?

Ёженьки… По взгляду всё ясно. Так ведь он не смекнул, что к чему. Видать, сразу не понял, что его даром вылечили. Решил, что о дерево головой приложился и просто сознание потерял, а рана на груди ерунда — зверь только рубаху продрал, да слегка оцарапал в толчке.

— А, что Молчун? — покосился на предза Матвей. — Он цел вроде. А вот Кожемяка совсем плохой. Видать, слишком много крови потерял.