Книга Безбесыш. Предземье, страница 43 – Андрей Рымин

Первое предпочтительнее. Длительное сотрудничество оставляет мальчишке шанс на побег. Врать он умеет. Наверняка, притворится, что согласился, а сам будет выискивать возможность удрать. Если же его привлекают к решению какой-то конкретной текущей задачи, события придётся форсировать. Одноразовый инструмент в таких случаях после использования обычно пускают в расход. Надеюсь, Китар осознаёт эту очевидную истину.

Молодец! Маленькая, но такая важная манипуляция возымела успех. Наши вещи отправятся с нами. Было бы жалко потерять мечи мага. Раз оружие пленника — пока это определение подходит больше всего — взяли с собой, значит планируют позволить его использовать. Пузан говорил, что ему пригодится убийца. Всё ясно. Чувствую, Китара ждёт весьма непростая задача. Но это мне только на руку. Теперь моего призыва точно не придётся ждать долго.

В закрытой повозке нас ехало четверо: я и трое молчаливых мордоворотов, не проронивших за все пятнадцать минут пути ни единого слова. Благородный с Зимой и Конём, передав меня этим милым ребятам, укатил на карете чуть раньше. Мой рюкзак и оружие уехали с ними. Руки по-прежнему стянуты за спиной браслетами. Дара нет.

Оказывается, у этого знатного есть свой личный душитель. Он на козлах с возничим снаружи. Я беспомощен, и меня предупредили, что и дальше, пока-что останется так. Дом пузатого расположен в черте Императорской глуши, как называют в Земграде окружающий дворец район, где не действуют дары Бездны. К серьёзному я дядьке в лапы попал. Как буду выкручиваться, пока без понятия.

— На выход.

Повозка остановилась, и открывший снаружи дверь Конь поманил меня жестом. Вот же наградил мужика Единый хлебалом. Огромная, выдвинутая вперёд нижняя челюсть не сходится с верхней, где задранная губа выставляет напоказ крупные жёлтые зубы. Массивный приплюснутый нос с раздутыми ноздрями и широко расставленные глаза придают роже ещё большее сходство с лошадиной мордой. Такого, раз увидев, никогда уже не забудешь.

Молчуны помогли мне выбраться наружу, и вот я уже иду за Конём по внутреннему двору большого каменного дома к ступеням, от которых как раз отъезжает карета пузана. Высокие двустворчатые двери, погружённый в полумрак холл, ещё лестница, коридор… Ох и богата имперская знать. На Муне, поди, терем ярла похуже обставлен.

— Дальше я сам, — хватает меня за плечо лошадиная морда.

Плохо без дара. Даже возраст амбала с отмером посмотреть не могу. Конь стучится в покрытую резьбой красноватую дверь, осторожно заглядывает, услышав ответ, кивает, шагает внутрь и тянет меня за собой. Провожатые остаются снаружи.

Представшая моему взгляду комната — нечто среднее между кабинетом и трапезной. Большой вытянутый стол окружают мягкие кресла с высокими спинками. То, что на торце, наряднее и крупнее других. В нём развалился успевший снять шляпу пузан. За его плечом застыл неподвижным истуканом Зима. Этот кличкой явно обязан редкому цвету волос. Не старик, но голова белая, словно в муку её сунул. Седого, как и Коня ни с кем не спутаешь. Приметных себе этот знатный ребят взял в охранники.

— Падай в кресло, пацан, — махнул рукой хозяин дома. — Теперь можно и поболтать.

— Благодарю, Ваша Милость! — поклонился я и нарочито медленно принялся отодвигать кресло коленом, демонстрируя стянутые за спиной браслетами руки.