Книга Безродыш. Предземье, страница 94 – Андрей Рымин

Думаешь буду твои танцы плясать? У меня своя дудка. Раз увернулся, другой. Отскочил, отклонился. Сам тоже бью в ответ, но больше для вида. Подгадываю момент для прыжка.

Нога! Ничего себе она ими машет. Едва руку подставить успел, а то в подбородок прилетело бы пяткой. Боковой снизу. Мимо! Подсечка. Отпрыгнул. Пропускаю в плечо, а свой удар, едва доставший до твердого, как бревно, живота, напрочь смазал. И тут же выхватываю ногой в бедро. Скорость скоростью, а мастерства и опыта у неё явно больше. Затягивать нельзя — проиграю.

А народ свистит, улюлюкает, подбадривающе кричит. Само собой за Гудрун здесь болеют. Лишь раз слышал выкрик в мою поддержку. Наверное кто-то из Глумовских. Но зато никто не смеётся. Уже поняли, что хилый с виду безродыш далеко не слабак. Но проигрывать девке…

Размахалась ногами. Вот тут мы тебя и подловим. На очередном ударе, что метил мне в голову, подныриваю под бьющую ногу и толкаю опорную.

Получилось! Свалил! И я сверху. Успеваю завести ей под подбородок предплечье. Всё — её шея в замке. Обхватываю ногами девчонку за талию, вцепляюсь клещём. Попробуй меня теперь сбросить.

Не, ну точно ласка. Куница. Выгибается дугой, извивается змеёй, крутится угрём на земле, силится отодрать меня, боднуть в нос затылком, щипается, руки ногтями дерёт. Бесполезно. Я намертво впился, прирос к ней, душу со всей силы.

— Сда… Сда…

Гудрун не хватает воздуха, чтобы выдавить нужное слово. Она прекращает царапать меня и начинает колотить по земле открытой ладонью. Знак понятен — она проиграла. Расцепляю руки и быстро откатываюсь подальше от девки. Мало ли. Ещё бросится с психу по новой.

Не бросилась. Поднялась на колени. Руки на шее. Лицо — словно её продолжают душить. Быстрый непонимающий взгляд на меня, потом злющий на Саноса — и кое как встала на ноги.

— Ловко.

Одобрительный кивок в мою сторону.

— Надо будет как-нибудь повторить.

Поляна молчит. Даже Санос. Тем, кто болел против меня, сказать нечего. Те, кто держал кулаки за меня, в меньшинстве и стесняются бурно выражать свою радость. А Гудрун молодец — умеет проигрывать. Не то, что я гордый.

Прижал кулак к груди и коротко поклонился побеждённой сопернице. Где-то слышал, что так поступают, когда хотят выказать своё уважение к проигравшему. Народ оценил. С разных сторон раздались хлопки и подбадривающие возгласы. Я поднял глаза.

Санос красный, как мак. Гауч, Браг и почти все Лодмуровцы тупят глаза. Один только уставился, словно йока увидел. В выпученных зенках Патара вопрос. Тот самый вопрос. Сын старосты думал, что знает меня. Сейчас к непониманию с удивлением примешан страх, но он скоро пройдёт. И тогда на вопрос захотят получить ответ.

Я подставился.

* * *

— Это печень. Увы, но тут всё.

Озвучивший приговор Сарбахан лицом оставался спокоен, как будто бы и не своей бывшей подруге скорый конец жизни предрёк, а погоду на завтра сказал.

— Как всё? Совсем всё? — не поверила Вея.

Нас, как старших, лекарь не стал выгонять из землянки, так что слушаем страшные слова вместе с Маргой. Хотя, старая словно и не слышит Сарбахана. Блестящие глаза бабки смотрят мимо нас, куда-то в темноту, окружающую созданный свечой островок света. Высохшие губы что-то беззвучно бормочут. На пожелтевшем, как и белки глаз, лице застыла усталость. От жизни? От нас? От судьбы, которая загнала её в угол? О чём Марга думает, мне не узнать.