Книга Безродыш. Предземье, страница 6 – Андрей Рымин

В этот раз, кстати, и мои силы хилые под запись пойдут. Дожил до двенадцати годов, заслужил право зваться подростком — считай, человек. Это малышню никто не считает — слишком мрут часто — а подростки уже на учёте, их староста наравне со взрослыми и стареющими поимённо в большую тетрадь записывает. Отдельным столбцом, конечно, но уже буду кем-то, а не просто ещё одним безымянным сироткой. Вею вон в прошлый год записали — уже отношение к ней чуть другое. Но то у неё нет Патарки в «друзьях». Этот гад мне житья не даст, хоть подростком, хоть взрослым. Может, не так и погано в тех батраках?

Ой! Что-то сердце кольнуло. И перед глазами на миг темнота. Холодом всего пробрало. Странно. Не бывало со мною такого. Даже, когда от голода еле ноги переставлял, не припомню, чтобы мир тухнул. Я сразу насторожился.

Точно! Затих лес вокруг. Знать, предчувствие то накатило. Подходит кто-то. Опасный.

Йок! Накаркал! Даже в мыслях нельзя было этого поганого зверя поминать, когда не за частоколом сидишь. Этот рык ни с каким другим звуком не спутаешь. Так протяжно хрипеть только муфр может. Причём, крупный муфр, поживший. Глубоко вздохнув, я осторожно выглянул из-за дерева.

Жизнюшка моя… Здоровенный какой! Отродясь таких муфров не видел. Даже дохлых, не то, что живых. Вдвое больше того матёрого, на которого в том году облаву устраивали, какой малышни из посёлка под дюжину натягал прежде, чем его изловить смогли. Ноги сами собой подогнулись.

Э нет. Ужас — первый шаг в Бездну. Страх к своим годам я бороть научился. Хочешь выжить — не дай коленям трястись. Без холодной головы, без спокойствия нашему малолетнему брату сразу смерть, если зверь повстречается. Хотя с этим котярой в одиночку и никакой взрослый не справится. По крайней мере из нашей общины.

Но про драку и думать тут нечего. Если вынюхает меня, углядит или услышит как, надо сразу тикать. Куда только? На дереве от муфра не спрячешься. К посёлку он путь перекрыл, да и далеко — не успею. Остаётся болото. От островка к островку — и от берега прочь. Коты эти воду не любят, а тухлую жижу тем более. Где проплыву, где полозом на брюхе проползу, где топь, глядишь, меня лёгкого выдержит.

Додумать я не успел. Повторный рык обдал тело мурашками. Вот йок! Унюхал меня! Я снова выглянул из-за дерева…

Вот это глазищи! Бежать!

Куда делись мои: спокойствие и отвага? Я враз растерял весь разум и, что есть духу, рванул в противоположную от кинувшегося ко мне зверя сторону. Прохлюпал через мелкий проливчик к соседнему островку, юрко пронырнул сквозь заросли свисающей до земли ивовой лозы, перепрыгнул через следующий болотный рукав, обогнул ствол ещё одной ивы и рыбкой сиганул в относительно чистый омут. Здесь ещё вода. Зыбкая топь, по которой уже не поплаваешь, пойдёт малость дальше. Я эти места, как свои шрамы знаю. Даже с отбитой от страха башкой могу здесь бежать.

Хотя, разум уже возвращается. Видать, холодная водица привела в чувства. На то, чтобы оглянуться, время не трачу. Нагонит — значит судьба. Один йок ничего не сделаю. Бежать! Прыгать! Плыть! Снова бежать! Мой единственный шанс — достичь топи. Лучше жижа затянет, чем муфровы зубы.

Последний островок из прибрежных. Дальше только по кочкам, да на брюхе по грязи. Слышу всплеск за спиной. Этот йоков котяра забыл, что его родня муфрская воду не любит? Приближается гад! Давай, Кит! Давай! Поднажми!