Книга Кровь и Плен, страница 87 – Алекс Анжело

Я допустила ошибку. Совсем не подумала о том, что не смогу сосредоточиться под водой. Не смогу распознать чужие чувства, поделить их на части и, словно лепестки на цветке, оборвать несколько ненужных. Вместе этого я ощущала лишь единый водоворот его эмоций, что проникал в мое тело. Они накатывали, сливались в унисон с ревом реки, воды которой все норовили вытолкнуть воздух из моих легких.

Сознание захватил чужой страх. И я открыла глаза, лицом к лицу встречаясь с темнотой и продолжая цепляться за Рафаиля. Зрение даэвов было острее людского, но в месте без единого источника света даже оно оказывалось бесполезным.

Поначалу я и правда ничего не видела, но вдруг заметила тусклый свет, который пронесся мимо. Я была не уверена, но мне показалось, будто там тоннель ответвлялся и выходил наружу.

«Неужели мы пропустили место, где могли бы всплыть? Если да, то что теперь? Мы задохнемся?» – появились панические мысли в голове, отчасти навеянные чувствами теневого дива, отчасти остатками моих собственных эмоций.

Я не желала умирать, только не так.

Не хочу, чтобы все они…

А в следующую секунду голову пронзила боль, перед глазами все померкло, а сознание погасло, словно задутая свеча.

Открываю глаза. И почти сразу осознаю: что-то не так. Не со мной, а с миром вокруг. Он словно застыл в одном моменте, точно на картине художника. И я больше не нахожусь в пещере. Вокруг лес. Я смотрю на водоем и узнаю Духовное озеро, раскинувшееся у обители ордена Сорель.

Закатное солнце обагряет кристально чистые воды. Алое золото рассыпается по верхушкам деревьев. Откуда-то издалека звучит мелодия – прекрасная, успокаивающая, пока что тихая, но нарастающая.

Вдруг я замечаю фигуру на берегу. Женщина, ее взгляд обращен к заходящему солнцу. Седые волосы рассыпаны по плечам, некоторые пряди заплетены в косички с надетыми на них серебряными, местами почерневшими бусинами, а в ладони зажат цветок ликориса.

Красные лепестки вторят багрянцу неба.

— Долорес? – зову я, делая шаг к ней. Голос звучит глухо, будто пытается пробиться сквозь плотный туман. Но я узнаю бабушку Фредерика даже со спины. Останавливаюсь, опуская взгляд на свои ноги, не сразу понимаю, что именно меня смутило, и лишь через несколько секунд догадываюсь: песок под ногами совсем не хрустит, и даже следов не остается.

— Долорес? – вновь окликаю я, а в следующую секунду едва не перехожу на крик. – Долорес!

Меня терзает смутное предчувствие чего-то плохого.

Долорес оборачивается, сощуривается, узнавая.

Глаза ее пронзительно-голубые, совсем не такие, как у Фредерика и его отца, белая кожа, тонкая, с множеством морщин, а по шее, усеянной мелкими шрамами, от ключиц и до скулы поднимаются звезды.

— Что это значит? – в конце концов шепчу я, первой вновь нарушая молчание.

Голос дрожит, но я почему-то злюсь. Едва сдерживаю этот гнев, что зарождается в груди.

— Мне пора, Сара, – различаю я ее голос, но губы Долорес не шевелятся. Он будто разносится сразу отовсюду. – Я увидела столько рассветов и закатов. Остался лишь один…

— Нет! Не надо! – прошу я, а все вокруг начинает терять очертания. Деревья, озеро, небо и солнце – все расплывается, будто мираж.

Останься со мной…