Книга Вечность и Тлен, страница 166 – Алекс Анжело

Его мать была особой женщиной, умной и несгибаемой. Отец не зря остановил выбор на ней. Они оказались равны в своих умениях, хотя его родительница и предпочитала оставаться в тени и не обращать на себя внимания.

Со временем Люций стал понимать всю глубину их союза. Они были друг другу опорой, такой прочной, что один не даст пасть другому. И Ребекка, и Саласар несгибаемые и прямолинейные. Настолько похожие, что становился неудивительным тот факт, что они сошлись.

Отец без колебаний доверил воспитание и тренировки наследника своей супруге. Саласар посвящал больше времени управлению орденом, Ребекка – детям. И делала она это с большим энтузиазмом, став для Люция наставником. Ребекка считала, что её главная обязанность – словно ростки, прорастить в голове верные мысли, научить тому, что знает она, воспитать критическое мышление. И она не жалела Люция, не раз заставляя его глотать пыль с тренировочной площадки после очередного неудачного боя.

Но он любил сражаться, это единственное занятие, которому его неусидчивость не мешала.

Именно по этой причине навыки Сорель в своё время стали для него открытием. Особенно когда он узнал, что Светлая взяла в руки клинок гораздо позже него. На губах Морана появилась невольная улыбка, когда его мысли унеслись к событиям солнечного дня девятого месяца на ярмарке в одном из городов Феросии.

В то время для него это было целым приключением, воспоминания о котором неожиданно заняли место в сердце. Он даже не думал, что всё так обернётся. И лишь после понял, что никак не может выкинуть тот день из головы, особенно широкую улыбку той девочки, которая решила его спасти. Со временем её лицо стёрлось из памяти, а вот улыбка нет. Но только ничем это воспоминание Морану не помогло, ведь Сара Сорель больше так не улыбалась.

Предложение поменяться цепочками в тот день стало мимолетным желанием, порывом души, а к своему внутреннему голосу Люций прислушивался всегда. Вот и теперь этот самый голос шептал, что ему стоит присмотреться и понаблюдать. Но, с другой стороны, это ведь Коэн – тот, кого теневой див знал столько же времени, сколько себя самого.

«Не имеет значения. Мелочь». – Люций усилием воли очистил голову от лишних мыслей, ощущая, как усталость мгновенно наваливается на плечи.

Моран погрузился в сон. И в грёзах пришло ему видение дома – Великая обитель Северного ордена, фундамент которой был заложен ещё во времена открытия Первого раскола. И в тяжёлые годы, когда Дэвлат остался без защиты, именно предки Люция отстраивали и отвоёвывали этот новый мир.

Готические башни, словно желающие проткнуть небеса, высокие стрельчатые окна и контрфорсы – без них обитель бы не простояла столько столетий, они придавали устойчивости всей конструкции.

Во сне он снова находился в своей спальне, внутри которой вся мебель была из красной древесины, с узорами, выполненными искусной рукой мастера, на полу – красный с золотом ковёр, почти не оставляющий пустого пространства. Больше всего места отводилось под широкий стол, весь прожжённый магическими печатями ещё задолго до поступления Морана в Академию Снов. Но самым удивительным в его спальне многие находили именно стены, которые Люций расписал своей рукой – деревья с пышной листвой тянулись вверх, заползая кроной на потолок. Они выглядели настолько живописно и ярко, что в первое мгновение любому гостю могло показаться, что он попал в оранжерею.