Онлайн книга «Вечность и Тлен»
|
— Закончим на сегодня, – мягко произнёс Люций. – И давайте быть немного добрее друг к другу. Даже на словах… Ведь другие такими не будут. Оставшийся вечер прошёл спокойно. Первыми поднялись наверх Флёр с Блезом. Склонившись, я аккуратно спросила у Люция, почему я никогда не слышала, как последний разговаривает. После того как побывала в теле Региса, в голове сохранилось расплывчатое видение лица дива без маски. Шрамы… Они покрывали всё лицо, а в области правой щеки и губ часть кожи словно была опалена. То, что это сотворил мой брат, заставляло огонь гнева пылать в сердце. Кровь пульсировала в висках. И вновь два образа Фредерика пытались скреститься в голове – доброго подростка и того, во что он превратился после. Если Флёр была близка с Блезом, то даже не представляю, каково ей было служить моему брату. Возможно, возникали моменты, когда она желала убить Фредерика, но, подобравшись ближе, была лишена этой возможности. Даэвы, занимающие самые важные посты, создают печать верности. Одна из таких являлась наследием рода Сорель. Их тайным знанием. Тот, кто начертает её вместе с главой, если отнимет его жизнь, умрёт следом. Одно и крайне неудобное для главы ограничение – она не работает с большим количеством воинов. К одной душе не привяжешь десятки. — У него проблемы с голосом. Он может говорить лишь шёпотом, – поведал Моран, подливая себе вина. Пил он мало и медленно. Наслаждаясь каждым глотком, но не позволяя себе многого. Я же краем глаза наблюдала за Сезаром – после сказанного Сильфой его лицо словно превратилось в камень. Даже напиток в бокале переменился, и, в отличие от Морана, пил он слишком много и залпом. Тем временем Люций, наклонившись ко мне, шёпотом продолжал: – Раньше это было не так. Но его часто не слышали. Или просили повторить. Его раздражала реакция, что все вокруг замолкали. И со временем он стал больше слушать, чем рассказывать. Теперь из него и слова не вытянешь. Поначалу меня поразило то, насколько спокойным тоном он сообщал об этом. Но я постоянно забывала о годах, даже самые глубокие раны рано или поздно зарубцовываются. — Сезар, ты в порядке? – спросила я, едва не вставая следом за поднявшимся дивом. Сезар качнулся, его рассеянный не от алкоголя, а от мыслей взгляд сфокусировался на мне. — Да. Пойду отдыхать. И хочу побыть один, пока есть такая возможность, – проговорил он, отводя взгляд и проводя пятернёй по светлым коротким волосам. Он шагнул к выходу, дошёл ровно, но неожиданно запутался в занавесках. Ткань затрещала, обернув его словно кокон. Все же, поднявшись, я подошла к нему и положила руки на плечи, останавливая его. Ведь с каждой секундой движения Сезара становились всё более резкими – див начинал злиться. — Твоя вера… Сезар сглотнул и посмотрел на меня, широко распахнув глаза. Наверняка застигнутый врасплох. Но тем не менее продолжил: — …Моя вера… — …Моё спокойствие… — …Твоё спокойствие… — …И мы закроем глаза… – промолвили мы, одновременно прикрывая веки. — …Зная, что за закатом последует рассвет. Сделав глубокий вдох и выдох, я открыла глаза, успевая заметить, как колышется занавеска от дыхания Сезара. — Всё в порядке? — Да, – произнёс он, и в его взоре плескалось спокойствие. – Спасибо. Помедлив, я кивнула и сделала шаг назад, давая ему пространство, чтобы выпутаться из занавески. Когда это произошло, Сезар, задержав на мне долгой взгляд, стремительно пошёл по длинному, обрамлённому чёрно-золотой тканью коридору, ведущему прямо к лестнице. Задумчиво посмотрев ему в спину, я вскоре отвернулась, возвращаясь к своему месту. |