Книга Соль и Грезы, страница 132 – Алекс Анжело

Лицо до сих пор горело, как и руки, которыми я сжимала клинок всё это время. На коже, успевшей стать мягкой и нежной за годы сна, появились свежие мозоли. Они покрывали пальцы, болели, совсем как в юности.

После погоста всё же следовало заглянуть во врачевательское крыло.

В Дэвлате редко хоронили мёртвых – чаще всего сжигали на костре и после развеивали их прах по ветру. Но это правило крайне важно для людей, однако для даэвов оно не несло столь рокового значения. Здесь же погост состоял из урн с прахом, погребённых в земле.

«Прах Долорес тоже был похоронен. Может, это возникновение новой традиции?» – невзначай подумала я.

— После трагедии, которая постигла мой орден, я хотел, чтобы у скорбящих осталось место, где они могли бы провести время наедине со своей болью, – сказал Люций после завтрака, когда мы вновь заговорили о кладбище на территории обители.

«Должно быть, Люций прав»,– подумала я, глядя на ликорисы среди камней. Паучьи лилии росли плотно. Тонкие стебли колыхал даже слабый порыв ветра. Некоторые бутоны уже увядали, другие лишь готовились зацвести.

Лицо моего отца сохранилось лишь в памяти. Но она была ненадёжной. Я уже не знала наверняка, какие черты реальны, а какие домыслила сама. Всё же, когда он умер, мне было совсем немного лет.

Когда его облик растворится во времени, у меня останется ещё на частичку меньше от него. В этот момент я даже жалела, что похороны людей запрещены.

— Ты её видела в последних воспоминаниях? – спросил Сезар, когда мы достигли нужного места.

Я склонилась, голыми руками смахивая крупицы земли с надгробной плиты.

— Да, – быстро кивнула я. – Она была немногим старше тебя.

Я помнила, как она меня подловила и после, при первом откровенном разговоре, уверенно заявила: «Сара, мы обязательно подружимся».

— Она была смелой и доброй. Конечно, немного нахальной… – прошептала я, резко посмотрев в небо, которое проглядывалось меж длинных, устремленных вверх сосен. Глаза становились влажными, а я не собиралась плакать. Вряд ли Разию обрадовал бы этот факт. Да и слёзы в своей сущности бесполезны. – И умерла слишком молодой.

Поэтому я глядела в небо, не давая влаге скатиться и ожидая, когда сиюминутная слабость минует.

Сезар хранил молчание. И верно. Сейчас любые слова оказались бы лишними.

Мне казалось, он и пошёл со мной только из страха, что я вновь потеряю сознание. Даже непривычно, что требую столько внимания от других. В конце концов, я не умерла бы, если бы пролежала на земле хоть целые сутки. Я не нуждалась в такой заботе, но пока не могла её отвергать. Возможно, когда всё наладится и пройдёт достаточно времени с моего пробуждения, все окончательно привыкнут к тому, что я жива. Но сейчас отталкивать было бы слишком жестоко.

Впрочем, с изменением дара я стала порой слишком чуткой к чужим чувствам.

Взгляд вновь вернулся к надгробной плите.

Разия Моран

12-й месяц 1205 года – 4-й месяц 1223 года после открытия П. Р.

Внизу, у самого края, была надпись на фларканском. И мне потребовалось некоторое время, чтобы её перевести. Молчаливо подбирая подходящие слова, я наконец составила благозвучный вариант:

«Отдал бы всё, чтобы вернуть тебя. Отдам всё, чтобы отомстить».

Не возникало никаких сомнений в том, кто оставил эти строки. Учитывая, как мало даэвов могли их прочитать, это уже являлось доказательством. И ещё мне показалось, будто они были обещанием самому себе.