Книга Легенда о конокраде, страница 7 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Одеяние было похоже на то, в чем была жена рыбака, но только уже и дряхлее. Мея попыталась надеть его, но руки будто превратились в юркие ручьи и не желали продеваться в нужные дырки. Тогда Пила подошла и грубо нацепила на нее вещь сама. Ткань кусалась и жгла кожу.

— Да не егози ты! Ух и худющая же… Я-то в твои годочки была подобрее! Да, Хевка?

— Ага… – Лицо у рыбака вдруг стало довольным и глуповатым.

— Лет-то тебе хоть сколько?

Мея вопроса не поняла. В Чертогах Йаарви все время было одно лето, пусть не такое знойное, как здесь, у людей, но ведь Мея – дух и, стало быть, живет столько же, сколько существует благословенная земля Отца рек. Из всех известных чисел (один, два и три) ни одно не могло описать ту кучу времени, что она живет, хотя, может быть, Отец сотворил ее вместе со Старшими детьми или даже позже… Голова у Меи заболела.

— Я не знаю.

— Откуда взялась такая? – На этот вопрос Пилы, Мея чувствовала, отвечать было не обязательно.

Рыбаки заметно погрустнели и уткнулись в свои опустевшие миски, будто хотели найти ответы на дне. Пила махнула рукой и сварливо буркнула:

— Поздно уже. Спать будешь тут. – И указала на узкую доску на ножках, покрытую тонкой шкуркой.

«Легко ей сказать, этой Пиле», – думала Мея, когда погасили сальную свечу, а Ша за окном скрылась во тьме.

Хева-младший ушел спать в какой-тосенник. Его отец и Пила улеглись на печке и затихли. Мея, растревожив шагами скрипучие половицы, подошла проверить, чем они там заняты.

Йаарви Вечный! Выглядят мертвецами!

Только прислушавшись, Мея поняла, что те дышат, просто лежат так смирно, будто собрались превратиться в булыжники. Наверное, они так отмечают уход Ша с неба и стараются ей подражать. Да, в мире людей много любопытных обрядов. Мее, как доброму духу, следует разделить с рыбаками время Туна, хотя ей ночь была приятней: в эту пору уходит ненавистный жар.

Но лежать в темноте, закрыв глаза, оказалось ужасно скучно. Мею принялись мучить самые разные мысли. От Отца она получила приказ отыскать Оган-озеро, младшего из сыновей, но непонятно, зачем духу отправляться с такой целью в мир смертных, когда бы можно было просто пройти по Чертогам. Еще и в теле человека, которое приносило Мее много несчастья. Мало того что прикосновения к земле, дереву царапали кожу, а огонь небесный и тот, что прятался в печке, мучили жаром. Еще и душа в смертном теле непрестанно тряслась от страха и тревоги. Такое могло случиться только с настоящим человеком, и Мея, смеясь про себя от совпадения,боялась, что перестала быть духом. Хотя она не слышала ни одной легенды, где боги или Старшие дети уподобились бы людям. Бывало так, что боги, возлюбив человека, даровали тому бессмертие и великую силу. Мея же застряла где-то посередине – власть над всяческой водой осталась, а ипостась духа исчезла.

Тут Мея почувствовала себя очень одинокой: крохи знаний о мире не помогли развеять тревогу, а Отец более не откликался на ее робкий зов. Кажется, из глаз потекли струйки – соленые и горячие. Над этой водой у Меи власти не было, самовольные реки устроили у нее на лице целые русла, хотя, кажется, от них становилось спокойнее.

Мея не знала о том, что уснула. Тьма забытья настигла ее, как ночной прилив.

А утром заорала вдалеке какая-то наглая птица. Мею по щекам стала трепать хозяйка, вырывая разум из тишины. Под громкие наставления ее повели в огород – место с полуголой землей, из которой торчала неизвестная зелень, – показали глубокий источник воды, окруженный забором, и наказали до зенита Ша орошать землю водой. Пила выбросила в источник, который назвалаколодцем, кривое ведро на веревке, покрутила затейливый рычажок.