Книга Легенда о конокраде, страница 23 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Папа вздохнул, но тут же заговорщически пихнул Сауле в плечо:

— Съедим там все пирожки с мясом, а, Лель? Спасем фигуры гимнасток.

Сауле была слишком сосредоточена на том, чтобы правильно переставлять свои полторы ноги, и от прикосновения вздрогнула. В сумраке коридора папа со своим хитрым прищуром был похож на мальчишку с фотографий из семейного альбома.

«Тогда и с картошкой тоже», – могла бы ответить Сауле, поддавшись заразительной улыбке. Если бы не пришлось сегодня вставать спозаранку, если бы не грозило весь день прятаться от жалостливых взглядов, если бы челка, отрезанная в истерике из-за предстоящей химии, не лезла в глаза, если бы, если бы, если бы…

Сауле покачала головой.

— Я не голодная.

Сейчас, переходя неизвестный мост, ведущий в неизвестный город, Сауле подумала, что съела бы с папой все пирожки на свете. И голод тут вовсе был ни при чем.

Буфет на весь стадион работал один и только для гостей. Сауле была убеждена, что тренеры приплачивали продавцам, чтобы те под страхом смерти не продавали запрещенку спортсменам. Но сейчас, когда запрета не было, Сауле не испытывала ни малейшего желания сидеть там с родителями битый час, пока организаторы соизволят объявить о соревнованиях. Внезапно ею овладела другая мысль.

— Я к своим, – бросила она, уже поднимаясь с места.

Мысленно Сауле надеялась, что никаких «своих» она по пути не встретит. Было бы совершенно невыносимо видеть, как поменялись девчонки и как они будут на нее смотреть. Однако в том, чтобы поглядеть на родимый стадион, ничего страшного не было. В конце концов, администрация должна была вспомнить заслуги Сауле перед отечественным спортом и повесить наконец ее фото на заветную доску почета. Откуда на юные дарования сверху вниз глядели легенды.

Сауле побродила по закругленным, как в театре, коридорам, думая о том, что родимый стадион – это, конечно же, не «Лужники». Там все причесано, красиво, а всякий спортивный зал вызывает восторг. Здесь же атмосфера была простая и в чем-то даже уродливая.

Например, эти квадратные белые лампы, в которых свет дергался, будто в приступе эпилепсии. Зато коричневые кресла из кожзама каждый раз отзывались в сердце отрадой. Их всего-то штук десять на все здание, и оттого они всегда казались еще более вожделенными.

Одно из кресел было с отвалившимся подлокотником, но благодаря этому недостатку на нем можно было вальяжно развалиться и немного вздремнуть. На правах Самой Крутой Атлетки Сауле без труда в любое время занимала это козырное место. Правда, первые пару лет пришлось поработать локтями и подергать других желающих за хвостики. Теперь на месте кресла стояла мусорка. Видать, во время ремонта убрали, не став заморачиваться с починкой.

Хотя в самом деле обижаться на перемены не получалось. Вместо этого внутри светилось ощущение радости из-за того, что стадион и без ее надзора наладил жизнь. Стадиону Сауле завидовать не стала.

И вот она подошла к доске почета.

Ее повесили! Не в самой середине, но зато на уровне глаз. Так-так, и какую фотографию они взяли?

— Сволочи, – пробормотала Сауле, глядя на себя в четырнадцать лет.

Год спустя после этого фото она получит КМС и родители на радостях разрешат покрасить волосы (но чуть-чуть). С тех пор Сауле заимела привычку носить за ушами синие пряди.