Книга Легенда о конокраде, страница 162 – Анна Черкасова, Мария Крехова

Сауле никак не могла понять, который час. Снаружи, несмотря на дождь, было светло, но Даня, который обычно уходил в море с рассветом, еще не ушел. Он сидел на лавке и чинил сети. Деревянный челнок уверенно лавировал в длинных пальцах. Тут Даня дернулся – видимо, засадил занозу – и, непроизвольно вскинув голову, заметил Сауле.

— О. Доброе утро.

Даня смерил ее странным взглядом. Так смотрят на друга, который накануне знатно перебрал с алкоголем и натворил бед. Но Сауле не брала в рот ни капли сидра уже больше недели.

— Доброе. – Сауле зевнула и потерла глаза, прогоняя остатки сна. – Скоро уходишь?

— Куда?

— Как «куда»? С рыбаками.

Даня задумчиво почесал нос, потом поглядел с видом бывалого рыбака в сторону моря, хотя того не было видно со двора.

— В ливень лодки дома.

— А. Поняла. Ты завтракал? – Сауле продолжила бесхитростный разговор, пока умывалась в кривом тазу, приспособленным у Капитана подо всякие гигиенические нужды. Пару недель назад Ромчик стал ежедневно класть туда цветы иссотока, заявив, что те немного обеззараживают воду и что «ваши брызгания хотя бы будут иметь смысл». Последние два дня пожухлый пучок грустно кочевал из старой воды в новую, и выкинуть его никто не решался. Суеверие? Тоска по Ромчику?

— Да. Там осталось чуть-чуть яиц и сыра, можешь поесть, – равнодушно бросил Даня, не отвлекаясь от работы. Однако его напускная холодность не выдерживала натиска искренности Сауле и ее желания почесать языком. – Хлеб весь я съел, прости, пожалуйста. В следующий раз отдам тебе свой.

«Скорей бы кончились эти следующие разы», – подумала Сауле.

— Ничего.

Сауле ухнула от холода, который окутал влажное лицо. Прошлась по хате, с удовольствием ощущая босой стопой каждую щербинку в полу и радуясь тому, что она есть на свете. К слову, при Дане она не стеснялась: так и ходила в одних трусах и рубахе, наслаждаясь странно спокойным утром. Так было приятней вдвойне.

— Обидно, что ливень, – заметил Даня тем же нудным тоном. На миг он бросил свою сеть.

— Это почему еще? – Сауле уселась на скамью у стены и пошевелила от скуки пальцами на вытянутой ноге. Приятно ныли мышцы от частой ходьбы.

— Потому что зарядил еще с ночи, да и затопил все пещеры, где мы храним засол. Рыбаки говорят, что для Црана это большая редкость. Ну, не дожди, в смысле, а прям ливни… Что случилось?

Слова Дани прозвучали словно выстрел в крошечной комнате с гулкими стенами – от них у Сауле, должно быть, повредилось внутреннее ухо, ведь еще минуту она могла различить только помутивший рассудок звон.

Все ее суставы прострелила адски нестерпимая боль, и двигаться они начали как плохо смазанные шарниры. Со скрипом и стоном. Сауле погрузилась в гудящий улей смертоносных мыслей и почти перестала различать границы реальности, своего тела и сознания. Все ее существо потянулось к навалу камней в стороне от деревни.

Она механически натянула штаны и вышла из хаты, даже не запомнив, успела ли захватить с собой молоток.

Дрожали руки и верхняя губа. Сауле чувствовала, что находится на грани истерики, но тем не менее она пыталась запомнить все, что встречалось ей по пути в пещеру. Людей было мало, их будничные лица все до одного отпечатались в памяти советской рожей Сеятеля, а вот их следы, сжевавшие в кашу траву и почву, измяли до дыр сознание. Мертвая мышь, замешанная в грязи, брошенная разжиревшим хищником, испугала Сауле изорванной шкуркой, из-под которой торчала плоть. Тридцать семь розовых дождевых червей с их мерзкими отечными поясками встретились по пути, и Сауле не раздавила ни одного, боясь даже случайно присыпать их разлетающейся землей.